Арнин хотел было выкрикнуть слова предостережения — генерала уже поджидал Бастон, но и это оказалось ни к чему.
Секира младшего брата лишь рассекла воздух и обрушилась на танец льда и лавы, превращая поле боя в капкан, который должен был растерзать любого адепта, но… Тот лишь стал своего рода демонстрацией ловкости и умений генерала.
Четыре воина схлестнулись в водовороте бушующей ярости стихий и стали, а их битва заставляла дрожать не только сердца, но и горы. И все это время Хаджар лишь парил между братьями, оборачиваясь призрачной дымкой и миражами ветров — большего глаза Арнина увидеть не могли.
И тут, внезапно, все застыло.
Казавшийся прежде хаотичный и бессмысленный танец Безумного Генерала стих. И только сейчас Арнин понял, что прежде стояли тремя вершинами треугольника, заключившего в ловушке Хаджара, теперь же тот заставил братьев выстроиться в линию, а сам встал с ними лицом к лицу.
С трудом дышал Гастон, на чьей груди зияла рана, но не меняя тяжело давались вздохи и его младшим братьям.
И тут раздался рев. Сперва могло показаться, что это какой-то зверь, но затем пришло ясное осознание гнева приближающегося шторма.
Синий Клинок, порождая неистовый гром, прорезал пространство, оставляя за собой дугу ослепительного синего света. Буря снега, льда и ветра закружилась вокруг мечника, а затем вихрем необузданной ярости обрушилась на противников.
Трое братьев мгновенно оказались поглощены штормом и безвольными осенними листьями их разбросало в разные стороны.
Их ослабевшие руки, покрывающиеся бесчисленным множеством глубокий ран, не смогли удержать оружие. Разлетевшись в разные стороны, они могли лишь со стоном пытаться призвать защитные техники, но ярость ветра была неумолима.
И тут все внезапно стихло.
Замерло.
Ветра ушли, оставив после себя лишь легкие снежинки, нежно укрывавшие землю, уставшую от стремительной, но жуткой схватки адептов, уровня Пиковых Небесных Императоров.
Хаджар стоял перед окровавленными телами. Он все еще сжимал обнаженный Синий Клинок, совершивший всего два удара.
В глаза Безумного Генерала не отражалось ни радости победы, ни триумфа, только легкое сожаление.
Тела братьев дернулись в последний раз и замерли. Расколотая вдребезги булава, расплавленный топор и осыпавшаяся песком секира. Вот и все свидетельство некогда сокрушительной мощи троицы.