Да и зачем запираться днём на две двери? Только для одного: чтобы не так был слышен жалобный крик кота. Скорее всего, это сделал тот, кому выгодно создавать видимость, что профессор в доме, — предположил Ардашев.
— А кто же тогда расхаживает по комнатам вечером, призрак? — робко предположил Игнатьев.
— Мы это узнаем, как только зайдём внутрь, — выговорил Клим Пантелеевич.
Пристав кивнул и распорядился:
— Давай, Чалый, бери вертун[23], помаду[24], и поехали.
— Без вертуна обойдусь, тут и помады хватит, — хмыкнул слесарь.
— Тебе виднее, ты скачок[26] известный.
— Был когда-то «известным», а теперь отбегался. Хочу пожить спокойно.
— И слава Богу, что ума набрался.
Слесарь ничего не ответил. Он достал инструмент — несколько ударов, и замок в дверном косяке обнажился. В ход пошла фомка[27]. Она вырвала жало замка с первой попытки. Входная дверь распахнулась, будто чья-то неведомая сила внутри дома сама её отворила.
На полу валялся оторванный от внутренней части двери почтовый ящик, и вся корреспонденция, как и предвидел Ардашев, падала прямо на пол, устланный «Черноморской газетой», «Биржевыми ведомостями» и «Математическим вестником».
Послышалось жалобное мяуканье. Пристав указал рукой на дверь передней, и слесарь ловко вскрыл вторые двери. В нос ударил запах животных испражнений.
Навстречу выбежал английский кот, представлявший собой жалкое зрелище.
"— Бедный мой, сколько же ты просидел взаперти? — выговорил Игнатьев.
— Ему надо дать воды. Миска на полу совсем сухая, — заметил Ардашев.
— Да-да, конечно, — согласился коллега. — Он открыл кладовую, зачерпнул из ведра железным ковшиком воды и налил коту. Тот с наслаждением стал лакать воду. Закончив пить, он потёрся о ногу адвоката и с готовностью пошёл на руки.
— А теперь, Михалыч, давай старый входной замок восстанавливать.
Слесарь вздохнул и сказал:
— Да есть у меня один в запасе. Пойду принесу?
— А это уж тебе решать.
Ардашев вошёл в гостиную. Портьеры были открыты. На полу лежал старый персидский ковёр, который всё ещё прекрасно смотрелся. Справа возвышался буфет, слева — турецкий диван, а рядом — небольшая книжная полка с несколькими томами книг в дорогих переплётах, они лежали стопкой.