Не получив ответа, он изрёк: — От власти, от нас, дворян, от помещиков, кои держали его бедного с испокон веков как скотину. Отбили крестьянину всякую охоту к заработку, к инициативе и бережливости. А потом, поездив по заграницам, мы восхищаемся: «Ах, какие немецкие крестьяне экономные, трудолюбивые, опрятные и законопослушные!» Да, они законопослушные, потому что этот самый закон уже не одну сотню лет охраняет самое главное — их свободу, а значит, и семьи, и имущество, и благосостояние.
— Эх, жаль, не дали анархисты Петру Аркадьевичу закончить его начинания! — вмешался в разговор пристав.
— Вы правы, Пров Нилович. К тому же Столыпин, если я не ошибаюсь, стал самым молодым нашим премьер-министром, в сорок четыре года! Случай для России небывалый! — лаская кота, сказал Игнатьев.
— А Котофей Котофеевич вас полюбил, — заметил пристав. — Мурлыкает от удовольствия.
— Мне кажется, он голодный. Позволите, я его заберу? Ведь пропадёт, бедолага. Комнатный. Такие на улице редко выживают.
— Сделайте доброе дело, Родион Спиридонович, Господь отблагодарит.
"— А что тут изобретать? Котофеем пусть и будет.
— Правильно!
— Тогда, пожалуй, господа, я вас оставлю. Понесу этого парня домой. Покормлю.
— Конечно. Спасибо, что вызвали меня, — поблагодарил Добраго.
Уже у самой двери Игнатьев сказал:
— Если позволите, Клим Пантелеевич, я вас позже навещу.
— Всегда рад, — проговорил Ардашев. — Только кота зовут Лагранж.
Услышав своё имя, кот замяукал.
— Лагранж? Откуда вам это известно? — изумился Родион Спиридонович.
— На подоконнике у крайнего правого окна лежит кошачий ошейник, на нём написано: «Лагранж, Мещанская, 24». Форточка там не закрывается на поворотную щеколду из-за того, что, будучи всегда открытой, древесина от влаги разбухла. А отворена она была постоянно, потому что Поликарп Осипович разрешал коту ходить через форточку на улицу и справлять нужду.