Телеграмма отправлена час назад из Новороссийска. Таким образом, преступник должен был после убийства служащего гостиницы успеть добраться до Новороссийска и отбить мне телеграмму. Ночной пароход, насколько мне известно, не ходит. Остаётся только Сухумское шоссе и только автомобиль. Преодолеть ночью все сто восемьдесят вёрст по каменистой дороге с крутыми и опасными поворотами за три часа невозможно. Слишком большой риск улететь в пропасть.
— Не пойму, к чему вы клоните, господин присяжный поверенный, — Семивзоров достал платок и вытер пот со лба.
— А вспомните молочника, менявшего бутылки у дома профессора. Не говорит ли его существование о том, что в городе остался подручный преступника, который и убрал метрдотеля по указанию главного злодея?
— Нет, Клим Пантелеевич, это маловероятно, — покачал головой пристав. — В Туапсе нет телефона, ночью почта закрыта. Как мог убийца получить указание на устранение Панкратова из Новороссийска?
— Разве что почтовыми голубями? — усмехнулся судья.
— Мне кажется, господа, — Ардашев поднялся с кресла, — что какое-то известие или событие вынудило метрдотеля на определённые шаги, в результате которых его пытали, а потом и убили. А другой преступник срочно выехал в Новороссийск. Если мы сумеем понять, о каком событии идёт речь, то отыщем мотив главного злодеяния, сиречь убийства Поссе (я уверен, что его давно нет в живых). Здесь, как вы заметили, я иду против логики: сначала ищу мотив и только от него перехожу к поискам подозреваемого.
— Но ведь могло быть и совсем иначе, любезный Клим Пантелеевич, — Семивзоров прокашлялся и продолжил: — Допустим, я и есть преступник. У меня в Новороссийске живёт знакомец, который, получив вечером телеграмму от меня из Туапсе с условным знаком (словом или цифрой), утром следующего дня шлёт телеграмму в Туапсе с уже известным текстом на адрес гостиницы «Европа» для господина Ардашева якобы от имени профессора Поссе.