Длинная седая борода и изрезанное морщинами лицо, рваный тулуп и потрёпанный треух, перелатанные валенки — всё говорило о тяжкой доле христарадника. Несмотря на жалкий вид, было в старце что-то светлое и доброе.
Присяжный поверенный нащупал в кармане целковый и опустил в медную кружку. Раздался лёгкий звон. Старик поднял голову, снял очки с закопчёнными стёклами и протянул их Ардашеву:
— Это тебе, барин.
— Зачем они мне?
— Не побрезгуй.
— Оставь себе, старик.
— Это не я прошу, это убиенная душа просит.
— О чём ты?
— Возьми, мил человек, хотя бы на время.
Адвокат пожал плечами, сунул очки в карман пальто, поднял меховой воротник и махнул извозчику.
Не прошло и четверти часа, как сани остановились у большого каменного дома на Воробьёвке."
"Клим Пантелеевич покрутил ручку механического звонка. Через несколько секунд дверь отворилась. На пороге появилась не лишённая красоты дама в траурном платье лет двадцати семи.
— Позвольте представиться…
— Да-да, я вас знаю, — перебила хозяйка.
— Благодарю.
— Одежду можно повесить на вешалку. К сожалению, горничная сбежала, а новую прислугу пока найти не удаётся. О доме пошла дурная молва. Я, признаться, и сама боюсь тут находиться, но что делать? Нельзя же всё так взять и бросить.
— Хотелось бы осмотреть кабинет вашего покойного мужа. И ещё, Елена Ивановна, не могли бы вы рассказать, как всё произошло? То есть, где находились вы в тот момент, когда прозвучал выстрел?
— В этом кресле, — показала она рукой.
— Что ж, давайте зайдём.
Клим Пантелеевич открыл дверь. Прямо перед ним стоял письменный стол из красного дерева. На полке книжного шкафа мирно дремал большой рыжий кот.
— А где кресло? — поинтересовался адвокат.
— Велела выбросить, как и ковёр. Всё было залито кровью.
Ардашев кивнул и, разглядывая стол, осведомился:
— Тут всё так, как было в тот день? Или тоже навели порядок?
— Я ничего не трогала, кроме портсигара.