Но были слышны и другие фигуристые выражения, от которых покраснела бы даже гербовая бумага высшего оклада по пятьдесят копеек за лист.
Полицейская пролётка покатила вниз. Дом Кирюшкиной находился на углу Станичной и Казачьей улиц.
Снег точно приклеился к деревьям, и чёрные ветви, будто подведённые тушью на фотографическом снимке, украсились белым нарядом. В некоторых домах ещё не ложились. Сквозь щели закрытых ставней пробивались тусклые полоски жёлтого света фотогеновых ламп.
Ардашев, достал коробку ландрина, отправил в рот синюю конфетку и сказал:
— Ставрополь хоть и губернский центр, но город небольшой.
— Нам бы ещё реку приличную или хотя бы озеро вёрст в пять по окружности. А лучше и то и другое. Да где их взять? Может, внуки что-нибудь придумают?
— Зато в каждом дворе — фруктовый сад. А прудов сколько вокруг! Речки небольшие, но родников много. Вода чистая, ключевая… Улицы широкие, точно площади. Церкви, соборы. Один Казанский чего стоит! Колокольню за тридцать вёрст видно.
— Ваша правда. У нас в книге «Для записи преступлений» на Пасху и Рождество в графах касательно смертоубийств, грабежей и разбоев всё чаще пропуски. Пьяный мордобой в расчёт не беру. Видно, хевраки[8] откладывают свою работу на чёрные дни календаря да на осеннюю ярмарку.
Не доезжая саженей пятидесяти до дома, в котором жила врач Кирюшкина, показалась небольшая толпа, человек пять-семь.
— Полагаю, Клим Пантелеевич, тут что-то не так.
Поляничко спрыгнул с коляски и направился к дворнику.
— Что тут у тебя, любезный, стряслось?
— Да вот, ваше благородие, докторша спать легла, а какой-то супостат обмотал живую крысу паклей, пропитанной керосином, поджёг и бросил ей в форточку. Крыса носилась по комнате, поджигала всё вокруг, пока ейный Примус серую бестию не придушил.
— Что ты мелешь, какой ещё Примус?
— Докторша кота Примусом нарекла. Он-то крысу и задавил, хозяйку спас от пожара и верной погибели, но и сам, бедолага, сгорел заживо. Хочите зайти али мне кликнуть её?
— Позови. Пусть выйдет. Дымно там.
— Я мигом, ваше-ство.
Почти сразу появилась доктор Кирюшкина в наброшенном пальто и с заплаканным лицом. Её трясло, точно в лихорадке.