Я слышал, что кто-то ходил по коридору, а когда открыл дверь, корреспонденция уже лежала на общем столе. Я выбрал письма, относящиеся к нашему судопроизводству, и вернулся на место. Это послание было адресовано лично Павлу Филипповичу, но его не было, и я положил конверт ему на стол в залу заседаний. Думал, что прочтёт во время прений.
— А вы не обратили внимания, что конверт не только без почтового штемпеля, но и без марки?
— Откровенно говоря, нет. Много было работы.
— Благодарю вас.
Ардашев обратился к Поляничко:
— Ефим Андреевич, а вы истребовали с почтамта письма, отправленные ранее Слепню якобы от имени трёх его потенциальных жертв?
— Это те, что… — замялся он и, не найдя ответа, посмотрел на Каширина: — Изъяли, Антон Филаретович?
— Так от вас указания не было, Ефим Андреевич.
— Соблаговолите, милостивый государь, сии письма немедленно отобрать. Они должны находиться не на почте, а у судебного следователя Леечкина. Это как-никак вещественные доказательства по уголовному делу.
— Слушаюсь.
— Вот так и служим, Клим Пантелеевич, — раздражённо махнул рукой начальник сыска, — так и преступников ищем. За всё должен отдуваться начальник сыскного отделения, да-с. Не сомневайтесь. Мы вас ознакомим. А вы уж не сочтите за труд, верните нам. Суток хватит на изучение?
— Достаточно будет и двух часов.
— Вот и отлично.
— Простите, господа, вынужден вас покинуть, — извинился Ардашев. — Через несколько минут начинается слушание уголовного дела. Честь имею.
— Желаю здравствовать!
Ардашев скрылся в двери другой судебной залы.
Поляничко вынул табакерку и, глядя на Каширина, выговорил с усмешкой:
— Хотел было пожелать Ардашеву удачи, но подумал, что может обидеться. Он же и так никогда не проигрывает.
XII
28 января, среда
Ставрополь — город купеческий. Тихий и богатый, как и вся южная губерния, привыкшая к хлебному изобилию. Население небольшое, но церквей построили семнадцать и вдобавок воздвигли женский Иоанно-Мариинский монастырь, стоящий в шести верстах от города, который и сам как город.