И так было тревожно, а теперь оно будто с цепи сорвалось. Лишь бы его стук не выдал моего присутствия… Твою мать! Затылок заледенел. Значит, будет заварушка…
Кто-то выругался и кинулся к нам. Мелькнул луч фонаря, скользнул по доскам и перекинулся на пленника, сидящего на полу с открытым ртом. Глаза его были полны ужаса.
— Мурадян!
Голос показался знакомым.
— Ты чё пасть открыл? Я не приведение. Вставай!
— Там, — скованным от страха голосом произнёс Мурадян и показал в мою сторону.
Козлина!
Пришелец резко обернулся, а я врубил фонарь, и луч света ударил ему по глазам.
Вот же… урод… Это был Волчонок.
В этот момент снаружи раздался недовольный и резкий голос:
— Вы чё разорались, твари⁈ А ну молчать! Свисток, зайди внутрь, глянь, чё там такое!
— С-сука, — одними губами произнёс Волчонок, и я вспомнил, откуда я его знал.
14. Яко тать в нощи
Ну конечно! Его лицо, чёрно-белое, как и сейчас в свете фонаря, как вспышка вырвалось из памяти. Я его узнал! Охренеть! Вспомнил, где видел эти наглые глаза.
Впрочем наверняка он действовал в рамках задания, потому что на том самом снимке он стоял в милицейской форме. Ну, охренеть, честное слово! Охренеть! А вот моей фотокарточки у Люси явно не было, так что этот хрен обо мне ни сном, ни духом, что называется.
Время будто замерло, а мысли летели с неимоверной скоростью, меняя друг друга.
В правой руке у меня был кусок арматурины. Всего-то и нужно было, что воткнуть его хоть куда, хоть в глаз, хоть в шею, хоть в ухо. Ударить, выдернуть и вложить в руки Мурадяну и наглухо вырубить его самого. Я бы успел, я бы точно успел, потому что был сейчас на таком взводе, что луч света смог бы обогнать.
Да вот только… она же его типа… любила… Твою мать! Нахер она нужна, любовь ваша сраная! Я хотел, очень хотел причинить ему боль, как можно больше боли, но ей, Люсе — нет. Причинять боль Люсе мне совершенно не хотелось. Наоборот, хотелось, чтобы ничто не омрачало её жизнь, чтобы она была весёлой и беззаботной, радостной и счастливой.
Вдруг что-то изменилось и Волчонок резко полетел мне навстречу.