– А ты как хотела? Не нашли его вовремя, вот и засахарился малость! Зато это настоящий Людвиг Шампиньонский! Где-то тут у него даже мундирчик был подписан. Всех Спящих Красавцев в Средневековье обязательно помечали… Погоди-ка!
Тарарах суетливо стал осматривать воротник и показал Тане бирочку.
– Вот видишь! Что я говорил? Людвиг Шампиньонский! – обрадовался питекантроп.
Таня не стала его разочаровывать, хотя на бирке ясно значилось: «Готфрид Бульонский». Она давно уже знала от Ваньки, что у питекантропа неважно с грамотой.
Таня посмотрела на Тарараха, и ее зубным буром вдруг засверлило подозрение.
– Знаешь что, Тарарах… Посидеть я с ним посижу, а целовать его не буду! Если тебе это надо, уж лучше Гробыню позвать. Она и лягушку поцелует. А если его надо потискать и пощекотать – это к Дуське Пупсиковой, – заявила она.
Тарарах даже испугался.
– Ты того… Что за мысли? Я потому и попросил тебя с ним посидеть, что был уверен: ты не станешь его целовать. А то он, чего доброго, проснется! Все эти спящие красавцы малость с приветом.
– Послушай, Тарарах! Откуда у тебя взялся этот Готфри… Людвиг Шампиньонский? Зачем он вообще тебе?
Питекантроп укоризненно уставился на девочку, всем своим видом показывая, что Людвиг Шампиньонский ему не особенно нужен. Даже, скорее, он рад был бы от него отделаться, но не может в силу определенных обстоятельств.
– Понимаешь, тут какое дело… Это личная просьба Сарданапала.
Тарарах поскреб короткими пальцами заросшую щеку и с досадой толкнул хрустальный гроб, закачавшийся на цепях.
– Средневековые маги обожали гадить потомкам. Некоторые даже ухитрялись наляпать кучу отсроченных проклятий и быстренько помирали, чтобы отменить нельзя было, – пожаловался он.
– Погоди! А разве, когда они живы, тогда… – пораженно начала Таня.
– Ага.