Мишонн от такого маневра просто потеряла дар речи, оторопела и в панике оглянулась, лихорадочно соображая, сможет ли она добраться до засапожного ножа. О том, чтобы в таком пространстве орудовать катаной, речи не шло.
Мартинез же, схватив ее за обе руки одной своей и прижав запястьями над головой, вздохнул, как будто перед прыжком в воду, и прижался к пухлым, открытым в удивлении губам требовательным долгим поцелуем.
Мишонн так удивилась, что даже не сопротивлялась. Его порыв был настолько резким, неожиданным и искренним, что женщина на какое-то время замерла, позволяя себя целовать, позволяя настойчивым и ( чего уж там скрывать?) опытным губам скользить по своей коже, по скуле, спускаться вниз по шее, безошибочно находить чувствительное местечко возле ушка, от прикосновения к которому все внутри дрожит и замирает сладостно.
- Ahora puedes matarme (Теперь ты можешь убить меня), - выдохнул он прямо ей в губы, потом еще целую секунду не отрывался от испуганных глаз женщины, а затем выскочил из машины так же легко и ловко, как и запрыгивал до этого.
В тюрьму они доехали в полном молчании.
Дерил , матерясь про себя, шел по следу брата, гадая, что его могло так внезапно сорвать с места. Сумасшедший прямо, прав латинос. Благо, что недалеко ушел. Мерл стоял , чуть пригнувшись, наблюдая за кем-то из-за густо росших кустов."
"Дерил встал рядом, глядя на внезапную причину помутнения рассудка брата. И, как оказалось, и своего тоже.
На невысоком поваленном деревце сидела Мишель. Одна. В лесу, набитом мертвецами и всякими придурками.
Дерил с трудом подавил поднимающийся из глубин гнев, только шумно выдохнул. Мерл покосился на него.
- Ну как? - едва слышным шепотом, практически не различимым за шелестом листвы, спросил он, - Круто, да?
- Да, пиздец, как круто… - согласился Дерил.
Мишель внезапно словно почувствовала, что за ней наблюдают, вздрогнула, вскочила, достала нож.
Дерил покачал головой, глядя на этот цирк.