Не верь мне

Видимо не планировал мне такого говорить, но в запале понесло…

А я замираю, судорожно пытаясь переварить услышанное, во все глаза смотрю на него, и никак не могу уловить смысла его слов. Вот он сидит передо мной. Сергей Измайлов. Слегка повзрослевший, заматеревший, возмужавший, но в целом такой знакомый. Вон, даже шрам после школьной драки с Лизуновым на месте. Но... на деле неизвестный и чужой.

-Лёль, - Серёга пытается коснуться моего запястья, но я отскакиваю в сторону, выставляя руки перед собой.

-Не трогай меня.

"

"-Давай, поговорим, - хриплым голосом просит он, но я отказываюсь, отчаянно крутя головой. – Пожалуйста…

-Нет!  Уходи.

-О..

-Нет! – по-детски закрываю уши ладонями, жмуря глаза и тряся головой. Нет-нет-нет. Я не хочу знать, я не хочу ничего слышать, только не так.

В моём мире очень темно, тревожно и до ужаса промозгло. Мне требуется время, чтобы разогнать всех своих демонов по углам и загасить начинающуюся истерику. Когда я всё-таки открываю глаза. Сергея уже нет. Ни в спальне, ни в квартире.

Я это чувствую каждой клеточкой своего тела и каждой каплей своего огромного разочарования.

Отчего-то страшно. Страшно от того, что я ничего не понимаю. Или же наоборот, от того, что я могу узнать в перспективе. Но я не хочу ничего знать. Раньше-то не горела желанием знать, а сейчас и подавно. Встаю на дрожащие ноги и на всякий случай иду к входной двери, закрывая её на все замки. Затем проверяю детей, но те, слава Богу, спят.

В спальню идти совсем не хочется. Мне кажется, что там до сих пор где-то в районе моей кровати висит его страшное признание.

 Я сидел. Впрочем, это меня не спасает. Так как мне теперь кажется, что он повсюду. На кухне, в комнате Кроша, коридоре. Но самое поганое, что я совершенно не знаю, что с этим делать.

В спальне на тумбочке нахожу красный бархатный футляр и не могу вспомнить, был он тут или нет в тот момент, когда я обнаружила на своей кровати спящего Сергея. Футляр я игнорирую, а вот белый конверт под ним… В общем, пальцы дрожат, пока я пытаюсь вытащить их него сложенный вдвое лист.

Почерк у Измайлова всегда был красивый. Размашистый, уверенный, округлый. Но в этот раз мне кажется, что он буквально давит на меня, настаивая на своём.

*    *    *

Случилось ровным счётом то, чего я так боялся. Она меня прогнала. Нет, даже не так… В Ольгином взгляде читалось такое презрение, что самому в пору было пойти и удавиться. Жизнь – странная штука, ещё до того как меня посадили, я предвидел эту её такую реакцию.