До этого Крошик воспринимал всех мужчин, маячивших хоть как-то на нашем горизонте, с настороженностью и полным отрицанием. Не то чтобы там реально кто-то маячил или сильно пытался, но тут был важен сам факт. Он даже моих братьев к себе не сразу подпускал, если долгое время их не видел.
А тут прям целый новый и шумный дядька, с красивой машиной и горящим желанием с ним пообщаться. У ребёнка просто-напросто сбивалась матрица.
Уже когда въезжали в наш двор, решила позвонить Ане. Дочь не ответила, я внутренне собралась.
-Убегаешь, - усмехается он.
Я кошусь на сына, который с упоением что-то рассматривает по сторонам. Мы стоим на улице, в десятке метров от нашего подъезда, я крепко сжимаю ладонь Кроша, который нетерпеливо топчется на месте.
-Давай, не сейчас, - тихо прошу я.
-Ну, ты же понимаешь, что рано или поздно нам придётся об этом поговорить.
«Лучше поздно», - думаю я, но не говорю об этого слух.
Никитка садится на корточки, прямо напротив мелкого.
-Ну что, парень, давай прощаться, - Крош переводит взгляд с чего-то за моей спиной и с удивлением смотрит на Киреева, будто только сейчас его обнаружил. Никита протягивает ему ладонь для рукопожатия. – Увидимся ещё?
Деть обдумывает слова и неожиданно кивает головой, но руку пожимать отказывается.
Вместо этого вклиниваюсь я.
-Никит, мы пойдём.
-Мам, так Аня вон стоит с кем-то, - подаёт голос ребёнок, заставляя меня обернуться назад.
Впрочем, голову я поворачиваю не столько из-за замечания сына, сколько из-за жгучего чувства того, что кто-то прожигает мой затылок своим тяжёлым взглядом. А я даже не могу предположить, что у него там в этом взгляде… ненависть, злость, обида, али ещё что... Измайлов уже смотрел на меня однажды так, и мне хватило на всю оставшуюся жизнь.
* * *
То что я беременна, поняла достаточно быстро.