Меня подкосило, и даже Анька была не в состоянии заставить меня держаться.
На фоне стресса загремела в больницу. Это вообще загадка как я смогла Кроша доносить. Я тогда больше месяца на сохранении провалялась. Апатично и безэмоционально. Не представляла, что умею быть такой.
В один из вечеров приехала мама, мы с ней долго сидели в холле больницы, я куталась в длинный махровый халат, не способная согреться. Она мне долго что-то рассказывала. Про дочь, про братьев, про племянников. На автомате кивала головой и немигающим взглядом рассматривала трещины на полу.
А потом…. А потом я заработала первую в жизни пощёчину от матушки. Слава Богу, последнюю, больше бы не простила, а вот тогда в тему оказалось.
-О себе не думаешь, о детях подумай, - отчитывала меня она. – Думаешь, тебе тяжело? Об Аньке бы подумала. От тебя мужик ушёл, а у неё и отец неизвестно где, и мать вконец рехнулась.
Я подняла на неё свои глаза полные слёз.
-Мам, как мне без него? Мы же… с пятнадцати лет вместе.
-Легко. Зубы сжала, провылась в подушку, и вперёд с гордо поднятой головой. Я же без вашего отца вас троих вытянула. Вот и ты с двумя справишься.
Хотелось ощетиниться, кричать, что она меня не понимает, что папа умер, а меня предали. Но мозгов промолчать хватило, осознав, о какой же херне я всё-таки думаю.
Меня хватило ровно на две недели. Крош родился недоношенный, мелкий и слабенький. И это одна из тех вещей, которую я вряд ли смогу себе простить.
Забирали мы его вдвоём с Костей - моим старшим братом. Меня опять тянуло реветь.
-Не смей, - строго велел он, и я послушно кивнула.
Хватило меня на два года – не реветь, даже в самые сложные и отчаянные моменты, кусала губы, скрипела зубами и не смела. Но опять-таки это было потом, а сейчас мне нужно было научиться одной выживать с двумя детьми.
Измайлов продолжал слать деньги. День в день, срок в срок.