Ладно, не на судьбу, на меня. Но ведь прошлого не изменить? Не изменить. Поэтому и нам всем надо было с этим как-то жить. Собственно, чем мы упорно и занимались последние пять лет.
Спустя полчаса времени и сотни неудобных для меня вопросов, сын уснул, прижимая к себе голубого зайца. Я тихо вышла из его комнаты, аккуратно притворив за собой дверь, проверила спящую дочь, поправив ей одеяло, и лишь только после этого, позволила себе запереться в ванной и разреветься.
Контрастный душ помог немного прийти в себя, поэтому из ванной я выходила уже вполне успокоившаяся, запрещая любые мысли о бывшем муже.
На этот раз в коридоре меня встретила Анютка, заспанная и лохматая.
-Ты чего? – удивилась я, когда дочь налетела с объятиями, с силой прижимаясь ко мне. Казалось бы, вон какая тощая, вопреки всем стараниям моей мамы, а сильная… у меня аж кости хрустнули. – Ань, ну что такое?
-Мам, - зачистила она.
-Тсссс, - останавливая я поток её слов. – Давай, ещё раз. Но с самого начала.
Нового я, конечно, ничего не узнала. Разве, что только в очередной раз убедилась в том, что приезд Ревизора дело решённое и необратимое. У меня был лишь один единственный вопрос:
-Мне почему не сказала?
-Я думала, что ты расстроишься.
-А бабушка не расстроится, - всплеснула я руками, уже догадываясь о том, что последует дальше.
И дочь, разумеется, не подвела.
-Ну, бабушка к папе хорошо относится…
* * *
Мы познакомились ещё в школе. Четырнадцатилетние, юные, неугомонные и слегка безбашенные.
Серёжка Измайлов перевёлся к нам в середине учебного года, и по какой-то нелепой случайности нас посадили вместе. Жилистый, высокий, с коротким ёжиком тёмных волос и наглым взглядом исподлобья. Завалился ко мне за парту, широко расставив свои уже тогда длинные ноги, захватывая большую часть свободного пространства.