– И вспоминать тебя не стану, если снова погибнешь.
Ударяю ладонями по широким плечам и выгибаюсь дугой от нового мощного толчка.
- Хорошая девочка. Умница.
Гад заставляет задрать подбородок и целует в шею.
Прижимается как вампир. Ведет языком вдоль вены. Убивает дыханием. Вытягивает из меня все соки горячими губами.
- Какая же ты сволочь! – вырывается из моей груди с новым всхлипом. – Подонок... - Смахиваю слезы. – Ненавижу.
Чувствую, как за ребрами начинает трещать и плавиться мой лед... та самая замерзшая штуковина, которая раньше называлась сердцем.
Все пять лет этот ледяной осколок защищал от самого худшего. Лишал меня чувствительности, когда к телу прикасался муж. Отключал голову, когда нужно было целовать его и раздвигать ноги. Холодил раны на душе и снимал боль после секса с Мишей.
Это была моя единственная защита.
Маленький островок стужи, на котором удавалось существовать в ожидании светлого будущего.
Моя морозная крепость.
А сейчас от тихого шепота Германа, от его поцелуев и ритмичных толчков мой лед идет трещинами.
Обнажает без анестезии живое колотящееся сердце.
С подступающим оргазмом обрушивает на голову дикую тоску и жуткий страх.
- Лучше бы мы не встретились, – шепчу, загибаясь от кайфа. - Лучше бы я не знала тебя...
Отворачиваю лицо. Не могу больше смотреть на того, кого так сильно любила, кого похоронила и кого оплакала.
Даже гребаная пластика не спасает. Даже скупой лунный свет.
- Врунишка...
Герман ускоряется. Губами собирает мои слезы.
- Если снова умрешь, больше не возвращайся! – рычу как зверушка. – Видеть тебя больше не хочу!
Сама врезаюсь в его рот. Царапая зубами губы, ворую глухой стон. И окончательно слетаю с катушек.
Глава 51
Глава 51
Герман
Как устоять перед девчонкой, от которой сносит крышу?
Странный вопрос.
До встречи с Катей я бы покрутил пальцем у виска и отправил вопрошающего подальше. Почти всю мою сознательную жизнь рядом не было никого и ничего, способного свести с ума.
Меня не штормило во время переходного возраста. Было спокойно в молодости, когда уехал за границу и получил полную свободу. Не вызвал никакой эйфории брак. И даже измены жены навевали лишь скупую досаду.
Я словно был инвалидом.
Не мог и приблизиться к тем эмоциям, которые доводили до белого каления нормальных людей. Не способен был уйти в эротический отрыв, как брат. Не слетал с нарезки от ярости, как отец.