Она несколько раз просила сразу перейти к процедуре искусственного оплодотворения и поместить меня в ее клинику."
"Зная, что свободы мне не видать, я тоже надеялась на ЭКО. Умоляя отпустить в клинику, я стояла на коленях перед Мансуровым. Но мой нынешний муж был непреклонен. Он хотел наследника империи Боровских «зачатого естественным путем».
- Ты же любишь его, - Мансуров смеется мне в лицо. – Не ври только! Я знаю, что течешь от одного вида этого мудака. Вот потрахаетесь хорошенько. Исполнишь мечту. А потом я пущу его в расход.
- Он... Герман любит другую. Он не станет со мной...
Путаясь в словах, я пытаюсь переубедить нашего тюремщика. Однако, кажется, это доставляет ему еще больше удовольствия.
- После коктейля, который подготовила ему наша чудесная Валентина Петровна, Боровский не слезет с тебя до самого утра. – Мансуров сам забирает со стола докторши наполненный шприц и подходит к избитому до бессознательного состояния Герману.
- Молю... он живой человек. Вы не можете с ним так.
Несмотря на весь ужас, я в состоянии волноваться лишь о Германе.
- Не хочу, чтобы потом какая-нибудь шестерка совала мне в руки бумажки из клиники или утверждала, что мой сын не настоящий наследник, а донорский материал.
- Об этом никто не узнает. Не будет никаких бумаг, - я с ужасом кошусь на врачиху.
К счастью, та понимает и тут же начинает кивать.
- Нельзя никому доверять! Правда, как дерьмо.
Мансуров даже не смотрит на меня, делая Герману укол в плечо.
- Прошу. Ведь это ненадежно. А вдруг я не смогу сразу... – слово «забеременеть» застревает где-то в районе ключицы.
- Залетишь, как миленькая. Он тебя сейчас так выдерет, что никогда не забудешь свой первый раз.
Ублюдок шлепает Германа по щекам. Ловит его взгляд. И поворачивается ко мне.
- Нет... – Мне страшно за нас.
- Да, детка! Может потом, будешь сговорчивее, если я решу прийти в твою спальню и воспользоваться своей будущей женой по назначению.
***
О том, что означают его намеки, я узнаю через несколько минут.
Уходя из этой жуткой бетонной комнаты, Мансуров снимает с Германа наручники, освобождает от веревок его ноги и швыряет на пол зеленое стеганое одеяло.
Не представляя, зачем оно, я тут же бросаюсь укрывать одеялом Германа. Но жуткий коктейль врачихи уже начинает свое действие.
- Спрячься от меня! – шепчет он разбитыми в кровь губами.