– Вот уж глупость!!!
– Ваня, не забудь, он не совсем нормален! Выжидал, вынашивал план!
– Столько лет?
– Да!
– Хорошо, а Катя?
– Что Катя?
– Почему он убил горничную Катю?
На секунду Нора растерялась, потом нашлась:
– Наверное, она что-то узнала про Сергея Петровича. Ваня, завтра же поедешь в дом, где Кузьминский жил во время своей юности, и поговоришь со Степанидой.
Я подскочил.
– Нора! Столько лет прошло! Она давно на кладбище.
Лицо Норы стало жестким.
– Может, и нет! Ванда Львовна-то жива. Сам посуди, Степанида могла рано родить девочек, лет в восемнадцать-двадцать, тогда ей в то время было тридцать восемь или тридцать шесть.
Я колебался. «Многие доживают до восьмидесяти!» Но очень часто люди не дотягивают до шестого десятка!
– Вы уверены, что сестер убил Сергей Петрович? – тихо спросил я.
– А кто еще?
– Зачем же он поселил меня в доме? Лишний свидетель, на мой взгляд, ни к чему.
– Это на твой взгляд, – обозлилась Нора, – а на его взгляд совсем по-иному. Ты должен был и впрямь стать свидетелем, только его невиновности. Подтвердил бы в милиции – Сергея Петровича на момент убийства не было дома… В общем, хватит зря болтать, завтра с утра дуй к Степаниде.
Я покачал головой. Насчет свидетеля невиновности очень неубедительно, типичная ерунда.
– А где взять адрес Степаниды?
Нора покраснела.
– Ваня, надо хоть изредка шевелить извилинами! Позвони Ванде Львовне, она его точно помнит.
Глава 29
На следующий день утром я приехал на Таганку и принялся колесить по старомосковским улицам. Удивительное дело, центр города, совсем недалеко шумит вечно переполненное Садовое кольцо, а тут тишь да гладь, больше похоже на какой-нибудь провинциальный городок, чем на Москву.
Невысокие дома, покрытые облупившейся желтой штукатуркой, стояли буквой «П», во дворе наблюдалась совсем уж патриархальная картина.
Во времена моего детства такая перекладина имелась и в нашем дворе, и зимой, когда ударял морозец, жители массово чистили паласы снегом.
Сейчас почти у всех имеются пылесосы, но, видно, этот дядька жил по старинке.