Ненависть – сильное чувство, Элеонор, – я отворачиваюсь, чтобы подать сигнал охраннику, который следовал за нами на машине, а затем снова смотрю на нее: – У тебя нет телефона, бар – далеко, и ты замерзла. Либо ты сядешь в машину, либо я воспользуюсь не самым приятным методом.
Она не слушается.
Но это поправимо.
Я подхожу к своему черному «Мерседес-Бенц» и забираю у охранника ключи, дожидаясь ангела и чувствуя, как сдвигаются грани моего разума.
Мать твою, я буквально вижу черту.
– Ты свободен на сегодня.
– Да, сэр, – кивает Даниэль.
Когда я любезно открываю пассажирскую дверь, ее крошечная фигура наконец двигается ко мне. Элеонор медлит, прежде чем забраться в салон, где обогрев уже включен на максимум, в то время как я слежу за каждым ее движением.
Она игнорирует меня все три часа езды до Кингстона, не издав ни звука. Несмотря на то, что она забилась в другой угол машины, я ощущаю, как мой разум мечется из-за ее ненависти, которая душит меня.
Тик-так. Тик-так. Тик-так.
Гребаное дерьмо, прежде чем я поеду в Лондон, мне придется посетить клуб – иначе перережу горло Маркуса раньше, чем получу все необходимое.
Если он думал, что может тронуть мое без каких-либо последствий, то придется его расстроить.
Я, блядь, ему сердце выжгу.
Я останавливаюсь возле здания жилых корпусов, и реакция Элеонор заставляет меня пропитаться чистой яростью. Она вздрагивает, когда раздается звук разблокировки дверей, а затем выбегает из машины и уходит.
Но теперь я не преследую ее.
Вместо этого я собираюсь сделать то, что должен, даже если мне придется вырвать ей крылья.
Старейший мужской клуб «Крават», расположенный на Ковент-Гарден, насчитывает около тысячи участников, среди которых есть главные судьи Лондона, премьер-министр Великобритании, множество богачей из списка «Форбс» и ваш покорный слуга, потому что у каждого королевства должен быть гребаный король.
Я почти не лез в это дерьмо, появляясь там только в вынужденных случаях, но сегодня особенный день.
Очень особенный.
Дверь открывается с грохотом, когда мы появляемся в тихом зале.
"Мои губы растягиваются в самой обаятельной улыбке.
– Добрый вечер, джентльмены.
Милый и лысый старичок Милгрэм всхрапывает и просыпается, роняя газету на пол:
– Здесь нельзя разговаривать, юноши.
– Неужели? – Я наклоняю голову, достаю пистолет и задумчиво стучу стволом по губам. – Как неловко.
– Кинг, зачем? – говорит Чон ледяным голосом.