Он навязался быть моим надзирателем, опасаясь, что сегодня я могу угодить в тюрьму, если не поборю искушение размазать по стенке чьи-то мозги. – И как я, по-твоему, должен закрыть им рты? Мать твою, ты же обещал сделать все тихо.
– Верно, все же молчат. Ну кроме очаровашки Милгрэма. Кстати, он славный малый, когда-то работал с моим отцом.
Всего на секунду известная выдержка Чона трещит по швам:
– Когда-нибудь я убью тебя нахрен.
– Я тоже от тебя без ума, – я улыбаюсь, а затем понижаю свой голос, теряя всякую беспечность: – А теперь, блядь, сделай свою ебаную работу, Хван.
– Что вы?.. – кожа парня краснеет и покрывается потом: – Мой отец…
Он затыкается, когда я подхожу к нему ближе и наклоняюсь, его маленькие глаза расширяются. Обожаю этот сладкий миг осознания: когда кто-то понимает, что из-за своего длинного языка он может быть покалечен. Или похоронен под землей.
– Что твой отец, милый? Разве он здесь есть или я хвастаюсь своим? Или ты хотел сказать, что я позволяю себе лишнего?
Он качает головой в бешеном ритме, как болванчик.
– Вынужден попросить вас удалиться, кроме мм… Вас, мистер Роузинг, – все вздрагивают, когда я указываю пистолетом на владельца энергетической компании. – И… кто же… кто же следующий? – Я медленно и весьма драматично меняю цель, пока в итоге не останавливаюсь на главной фигуре сегодняшнего вечера. – И Вы, мистер Смит.
Этот ублюдок умен и, очевидно, помнит, как я немного продырявил, когда был ребенком, хотя долгое время делал вид, что мы не знаем друг друга.
– Заткни его, – приказываю я Даниэлю.
Мой охранник привязывает Маркуса к стулу, а затем заклеивает ему рот скотчем, в то время как мистер Смит мычит и краснеет от гнева.
– Напоминание, Аарон: выстрелишь, и через десять минут приедет Скотланд-Ярд, – произносит Чон, прежде чем любезно открыть дверь для четырех сбежавших ягнят.
О, я не собираюсь стрелять. Эти подонки получат кое-что похуже, чем скучная смерть. Клуб очищен от основных гостей и сейчас целиком заполнен нашими людьми, так что у меня есть около часа на небольшое кровавое развлечение.
Я подхожу к Роузингу с абсолютным спокойствием и не спеша снимаю пиджак.
Я не срываюсь с цепи, следую ледяному спокойствию, несмотря на инстинкт, умоляющий свернуть им шеи, потому что насилие, кипящее в моих венах, делает меня рациональным.