Восемь лет назад ты вел какие-либо дела вместе с Чарльзом Кингом?
– Сукин сын… я… убью тебя…
– Это вряд ли.
Медленно встав, я размахиваюсь клюшкой и ударяю прямо по его голове. Он падает на пол, практически не двигаясь. Я рву ножом уже пропитавшиеся кровью брюки и провожу оскопление, с удовольствием разрезая плоть.
Отрезанный член вместе с опустевшими яйцами катится по полу.
Блядь, как грязно. Мне очень нравилась эта рубашка – ее мне подарил ангел.
Я хлопаю Роузинга по щекам и приказываю:
– Зажимай, если не хочешь сдохнуть от кровопотери.
Когда он прекращает орать и наконец зажимает пиджаком отверстие, я произношу:
– Я не люблю повторяться. Третья попытка будет последней. Чарльз Кинг хотел купить долю конкурентов, когда вы соперничали с еще существующей компанией Петрова. Что произошло?
– Мы получили выгоду с пролива[5], но ничего не делали с твоим братом, – бормочет Патрик. – Я клянусь.
Я вытираю окровавленный нож о его брюки и передаю его охраннику.
– Но вы хотели? Потому что он узнал о готовящемся обвале?
– Да… но нам… не пришлось ничего делать. Он умер сам.
Мой взгляд переходит на Маркуса, и я указываю Даниэлю, чтобы тот отклеил скотч.
– А что вы скажете, мистер Смит. У вас есть версия?
– Только одна, официальная и доказанная, – отвечает он с полным пренебрежением в голосе.
Я улыбаюсь. Широко.
– Что ж, очень хорошо.
Присев, я достаю телефон, чтобы показать экран плачущему ублюдку.
– Патрик, посмотри на это. Ну же, – мне приходится ударить его по лицу, чтобы подонок обратил на меня внимание. – Ты узнаешь ее? В жизни Элеонор выглядит гораздо красивее, чем на фотографиях. Настоящий ангел, которым я одержим. У меня самая красивая невеста, не так ли?
Роузинг кивает, и впервые за всю встречу в его глазах горит такой сильный страх, что он находится практически в предобморочном состоянии.
– Вот в чем проблема, мистер Роузинг. Недавно ты доверился не тем людям, и теперь у меня есть практически вся информация, даже номер твоего школьного учителя, которую ты трахал под угрозами увольнения, – я снова бью его по щекам, но мой тон остается ласковым: – Ты такое вонючее дерьмо.