Я постоянно училась, играла на скрипке, работала все выходные в приюте, проводила время в конюшне, ухаживая за лошадьми, но ничего из этого так и не смогло заполнить зияющую дыру, ту боль, что я чувствовала, когда поняла какой идиоткой являлась.
Он лгал мне. Он, черт побери, использовал меня.
А потом бросил, будто я шлюха, которую он больше не хочет видеть рядом с собой.
Все начало складываться как пазл. На отца открылось несколько судебных дел, которые гласили, что Маркус Смит брал взятки за нечестное судейство.
Я чувствовала вину за его же преступления.
Я чувствовала, словно захлебывалась под огромным слоем грязи, от которой нельзя было отмыться.
Я чувствовала, что… падаю.
Риз делала все возможное, чтобы обвинения не просочились в прессу, потому что подобный приговор наверняка разрушит нашу репутацию.
Наверное, Аарону было весело играться со мной, пока он пытался подобраться к Маркусу Смиту поближе.
Наверное, я должна была радоваться, верно?
Но каждую ночь, когда я позволяла себе оплакивать свое разбитое сердце, мне не хватало его объятий. Я постоянно вспоминала, как Аарон играл мне в оранжерее или как он обнимал меня, когда у меня не было сил после смены в приюте.
Не то чтобы этих моментов было много, но иногда он не стремился к удовлетворению своих извращенных наклонностей, а просто был рядом: зарывался в мои волосы, шептал мое имя, слушал, как я рассказываю ему о своем дне.
Я больная мазохистка.
Черт возьми. Это просто… невыносимо.
Все лето я старательно игнорировала тошнотворную боль, раздирающую меня каждый раз, когда я вспоминала его."
"Пока Блейк решал дела в Лондоне, мы с Риз ненадолго отправились в Швейцарию с моими неродными бабушкой и дедушкой.
Даже близко нет.
Они никогда не оставляли меня одну, заставляли готовить вегетарианские ужины, есть ведра мороженого и отправляться в долгие велосипедные походы.