И хоть я пыталась отвлечься, волнение не прекращало душить меня, и, в итоге я вернулась в Лондон.
Я старалась быть рядом с Риз как можно дольше, потому что арест Маркуса ранил ее сильнее, чем она показывала остальным. Вещи отца так и остались нетронутыми, и мы пытались не держаться за воспоминания.
В какой-то момент от меня ничего не осталось: ни злости, ни печали, ни отчаянья.
Я просто механически делала свою работу в благотворительном фонде миссис Аттвуд, заставляла себя съесть ужин, ложилась спать… пыталась спать, а затем начинала день заново.
И так было до тех пор, пока не пришел новый семестр, который превратился в еще более худший кошмар.
На самом деле, он редко появлялся в Кингстоне, но мне все равно было спокойнее находиться только в людных местах, чтобы этот ублюдок не смог до меня добраться и снова совершить что-то безумное.
Несмотря на то, что часть меня тянется к нему, я отлично осознаю, что я просто иду по пути саморазрушения.
Поэтому я не пыталась с ним связаться, хотя иногда мне хотелось этого больше всего на свете.
Мне так сильно хотелось услышать его.
У нас были образцовые токсичные отношения, если это вообще можно так назвать, поэтому все к лучшему.
Пожалуйста, скажите, что все к лучшему.
Мое состояние ухудшается, когда я не препятствую развитию собственной паранойи. Мне кажется, что он стал появляться возле приюта без какой-либо маскировки, или вечером, когда заканчиваются мои занятия, тень его охранника мелькает вдалеке, а затем исчезает.
На самом деле это неправда.
Это гребаная иллюзия реальности.
А текущая реальность заключалась в том, что я практически стала персоной нон грата, когда кто-то пустил грязный слух о том, что мы были обручены. Возможно, молчаливый инвалид была недостойна великолепного Аарона Кинга.
Резкая тошнота подкатывает к моему горлу, но я заставляю себя отвлечься на разговор Катерины и Эммы, пока мы сидим в обеденном зале Кингстона. Хотя в последнее время я предпочитаю брать ланч в кофейне, Кэт всегда хотелось быть частью студенческого сообщества.
И сейчас Катерина вдруг резко замолкает. Ее щеки розовеют, а дыхание сбивается.
Я прослеживаю ее взгляд, а затем замираю, когда замечаю Кастила, Чона, Эрика и Аарона, который сидит прямо на столе и курит сигарету, выдыхая облако дыма.
В середине моей грудной клетки образуется черная дыра, прежде чем она заполняется кровью.
На его колени усаживается новая студентка: потрясающая брюнетка с длинными обнаженными ногами.