Одной рукой он крепко держит меня за волосы, а другой впивается в мою челюсть, кусая, посасывая и проникая языком все глубже. Вспышка удовольствия проносится по всему телу и скапливается внизу живота, заставляя дыхание учащаться.
– Мм… такая вкусная. Такая, блядь, чистая, – он не останавливается. Он даже не дает мне вздохнуть.
Наверное, где-то внутри я хочу этого. То, что он берет все, что ему захочется, не давая мне сделать собственный выбор, потому что я бы никогда не сжала ткань его толстовки, мысленно умоляя его придвинуться ближе.
Я бы никогда не позволила вырваться слезам, пока он не прекращал шептать мое имя.
Я бы никогда не издала тихий вздох. Никогда бы не вскрикнула, когда он вонзился зубами в мою нижнюю губу, а потом, простонав, широко облизал рану.
– Боишься, маленький ангел?
Мое сердце подпрыгивает к горлу.
– Хватит… – шепчу я.
Он ослабляет хватку. Я делаю глубокий вдох, но он заканчивается вскриком, когда Аарон оставляет болезненный укус в изгибе моей шеи и говорит в единственный оставшийся слуховой аппарат:
– Проведем небольшой эксперимент.
О каком подвале он говорит, черт побери? Я сжимаю зубы, пытаясь совладать с нарушенным дыханием и бешеным пульсом.
– Десять минут на что?
Аарон отклоняется, достает из бардачка маркер и, открыв его зубами, командует:
– Руку. Левую.
Я отказываясь делать то, что он просит, но это вызывает лишь прекрасную ухмылку на его красивом лице.
– Не думаю, что это нам понадобится, но мы попробуем сыграть по твоим правилам, – он хватает меня за запястье, а затем пишет на нем всего одно слово. Ангел.
Аарон выходит из машины, а затем открывает мою дверь и, счастливо улыбаясь, подает мне руку.
– И что это значит? – спрашиваю я.
Его пальцы обхватывают мой подбородок и наклоняют голову, чтобы он мог охватить каждый дюйм моего лица. Возможно, при других обстоятельствах, если бы у него была нормальная личность, я бы назвала его прекрасным.