Восемь лет назад я навсегда потеряла свою мать и лишилась нормального слуха.
Мне хотелось верить, что мой кошмар больше не повторится, но кошмары повторяются. Во рту появляется противный привкус, как от соприкосновения языка с железом.
«Тебе стоит успокоиться, – повторяю я себе. – Тебе нечего бояться».
Но это неправда.
Дикий ужас забирается под кожу и колет мне кости.
Скотч неприятно сцепляется с кожей и губами, мои руки и ноги связаны, а металлические наручники завершают ситуацию, которую можно назвать не иначе как дерьмовой.
Они припарковали машину у обочины, и до сих пор не сдвинулись с места, поэтому мне пришлось ждать.
Большое окно затонировано, как и стекло водителя, я смотрю на красивый белый дом, рассматриваю цифры 71–72 на колонне, пытаясь отвлечься от того, как дрожь сотрясает мое тело.
Я поняла, что есть одна вещь, которую я хочу сделать до прихода Аарона и, конечно же, до приезда полиции. Если я собираюсь подать заявление (а я собираюсь), правду нужно подтвердить.
Я знаю, как выглядит мой кошмар. У него есть лицо и голос. Он был рядом со мной так долго, что я совершенно не замечала его другой стороны. Уважаемый судья Великобритании, показательный семьянин, муж великолепной герцогини Аттвуд и отец невероятно красивой и талантливой скрипачки – так его любили представлять на всех светских ужинах.
Идеальная профессия, идеальная семья, идеальный образ, а внутри – полнейшая чернота.
И если я что-то и знала о своем отце, так это то, что он удивительно хранит секреты. Он не рассказывал мне о моей матери все эти годы, и, вероятно, не рассказал бы мне, будучи заключенным.
Но сейчас, когда Маркус Смит думает, что он снова обманул всю систему, у меня есть шанс узнать правду.
Может быть, тогда впервые в своей жизни я перестану бояться.
Дверь машины хлопает, и я оборачиваюсь, когда фургон слегка проседает под весом трех зашедших мужчин. Первый – водитель, второй мистер Роузинг – крупный непривлекательный мужчина, взгляда которого я старалась избегать, а третий…
Мне отклеивают скотч, и я улыбаюсь.
– Привет, пап.
Вместо серой формы заключенного на моем отце снова идеальный костюм.