Его голубые блеклые глаза щурятся.
– Думаю, мне не стоит говорить, что не нужно кричать, Элеонор?
– Разве тебе не следует сперва поздороваться?
Выражение его лица меняется, и я вздрагиваю, услышав характерное шуршание шин, когда машина начинает двигаться.
– Ты никогда не была послушным ребенком. Но я это исправлю.
– Ну что вы, мистер Смит. У вас потрясающая дочь.
Меня передергивает. Роузинг, усевшись рядом, мерзко улыбается, мой взгляд снова сосредотачивается на отце.
– Я уже совершеннолетняя. Поздно исправлять ошибки прошлого, ты так не считаешь? Куда мы едем?
– В новую страну, где мы построим новый дом.
Я сглатываю.
– Как ты сбежал?
– В этом мире связи решают все, Элеонор.
– Что это значит, черт побери? Тебя не выпустят из Великобритании. Если ты не в курсе, то ты в гребаном розыске.
Папа отвешивает такую резкую пощечину, что моя голова откидывается в сторону, и я свищу сквозь зубы. Боль пронзает всю левую часть лица.
– Неудивительно, что он обратил на тебя внимание.
Пощечина!
Мое лицо превращается в оголенный нерв, мне больно, мне ужасно больно, но я сдерживаю свои слезы, лишь крепко сжимаю челюсти и упорно возвращаю на него свой взгляд.
Беззвучный крик рождается в глубине моего горла, но я не кричу. Я только смотрю. Продолжаю смотреть, чтобы запомнить каждое мгновение.
Неужели это мой отец? Тот, кто гладил меня по голове, когда я долго не могла заснуть. Тот, кто готовил мне самые вкусные завтраки. Тот, кто счастливо улыбался, когда я улыбалась первая.
– Ты будешь трахаться со мной, – раздается на ухо тихий голос мужчины. Противный запах изо рта Роузинга проникает в мои сжавшиеся легкие, а затем он касается слухового аппарата и широко облизывает мою щеку, пока я продолжаю смотреть на безжизненные глаза отца напротив.
Ужас пропитывает мои вены, когда я дрожащими губами шепчу:
– Ты же говорил, что любишь меня. Почему ты?.. – я заикаюсь, делая судорожный вдох. – Почему ты..