— Я могу под водой минут пять продержаться! — хвастался тощий юнец с руками-палками. — В прошлом году жемчужину со дна канала достал!
— Пять минут! — фыркнул коренастый парень постарше. На его шее болтался амулет из ракушек — явно для солидности. — Я семь могу! И глубже ныряю! Вот в прошлом месяце…
— Да вы все любители, — влез в разговор третий, смуглый южанин с шрамом через бровь. — Я с детства жемчуг таскал в Акульем море. Там глубины — не то что в вашей луже!
По настоящему опытные ныряльщики стояли чуть в стороне.
Федька «Налим» — тощий, гибкий, с какой-то рыбьей грацией в движениях. Самый удачливый ныряльщик города. Он уже несколько раз вдоль и поперёк облазил дно Камышовой бухты, и сейчас стоял на площади в ожидании слухов, сплетен и свежих идей.
Братья Горшковы, два здоровяка, похожих как две капли воды, о чем-то шептались в углу. У обоих хитрые рожи и манера оглядываться по сторонам, словно прикидывали, что можно стащить. Поговаривали, что часть своих находок они вытащили не из воды, а из чужих карманов.
А вот старик Пахом пользовался всеобщим уважением. Он стоял, покашливая в кулак. Больные легкие — профессиональная болезнь ныряльщиков, слишком много лет под водой.
— Эй, дед, — окликнул его один из братьев Горшковых. — Чего молчишь? Тоже за медальоном собрался? В твои-то годы?
— Посмотреть пришел, — хрипло ответил Пахом. — На молодых дураков.
— Это мы-то дураки? — ощетинился второй брат. — Ты, старый хрен, языком полегче!
— А кто же еще? — Пахом сплюнул в сторону.
— В каком смысле «нехорошее»? — неожиданно спросил подошедший к ныряльщикам незнакомый парень с пронзительно голубыми глазами.
* * *Торговая площадь неожиданно оправдала своё название. Здесь сходились пять больших улиц, и народ тек нескончаемым потоком. Торговцы раскладывали товар, покупатели приценялись, стражники лениво прохаживались, поглядывая, чтобы карманники не слишком наглели.
У доски объявлений толпилось человек тридцать. Читали, обсуждали, что-то записывали. Объявления были самые разные. От «Продам поношенную обувь» до «Требуется гувернантка в приличный дом».
Объявление Громова бросалось в глаза сразу. Во-первых, дорогая бумага — плотная, кремового цвета. Во-вторых, крупный четкий шрифт, профессиональная печать. В-третьих, сумма вознаграждения, от которой у большинства читателей перехватывало дыхание.