Так это и есть знаменитый адвокат Громов? Я представлял его иначе. Властным, из тех, кто одним взглядом заставляет присяжных менять вердикт. А передо мной стоял обычный уставший человек средних лет с мягкими чертами лица и добрыми карими глазами за стеклами очков.
— А вы, молодой человек…? — он вопросительно посмотрел на меня.
— Данила Ключевский. Пришел по поводу вашего объявления. Был сегодня в Камышовой бухте.
— Правда? — Громов оживился. — И как успехи?
— Боюсь, неутешительные. Но я хотел бы обсудить некоторые детали…
— Василий Петрович, — вмешался швейцар.
— Знаю-знаю, — адвокат махнул рукой. — Но это же по делу. Проходите, молодой человек. Матвей, проводите господина Ключевского в гостиную, я сейчас подойду.
Швейцар скривился так, словно проглотил лимон целиком, но возражать хозяину не посмел. Провел меня через вестибюль, где мрамор соседствовал с бронзой, а бронза с позолотой.
— Подождите здесь, — буркнул он, оставив меня в гостиной.
Я огляделся. Восточные ковры устилали паркет. Мебель красного дерева блестела лаком, на стенах висели картины в тяжелых рамах, в основном пейзажи и натюрморты.
У окна красовался рояль, на котором, судя по слою пыли на крышке, давно не играли. Над камином висел портрет седовласого господина в мундире с орденами, внешностью смутно напоминавшего Громова.
Дверь распахнулась, и в гостиную ворвался вихрь из шелка и духов. Лариса Громова, в отличие от мужа, оказалась именно такой, какой я ее и представлял — эффектная блондинка лет тридцати с пышными формами и кукольным личиком.
«Блестяшки!» — мысленно ахнула Капля. — «Много-много! Красиво! Можно потрогать?»
«Даже не думай.»
«Капа только посмотрит! Глазками — смотри-смотри!»
— Василий! — начала она с порога. — Почему ты не предупредил меня что придешь не один…
Тут она заметила меня и осеклась.
— О! А вы, должно быть, ныряльщик?
За ней в комнату проскользнула девушка лет пятнадцати в розовом платье с рюшами. Дочь унаследовала красоту матери, но в ее голубых глазах уже читался холодный расчет.