— Анна! В свою комнату! Немедленно!
— Вы случайно не даете уроки плавания? — дочка явно обожала злить своих родителей.
— АННА!
Она упорхнула, хихикая.
Лариса тем временем металась по гостиной.
— Он не мог найти медальон в камышах! Не мог! Я не помню, где уронила его, но точно не там!
Врала она отвратительно. Громов устало потер переносицу.
— Лариса, мы поговорим об этом позже. А сейчас давай поблагодарим господина Ключевского и…
— Благодарить⁈ За что⁈
Плотину прорвало. Слезы хлынули потоком. Лариса рухнула на диван, сотрясаясь от рыданий.
— Простите, — Громов выглядел на десять лет старше. — Пойдемте со мной.
Мы вышли в прихожую. Громов отсчитал мне пятьсот рублей бумажными купюрами. Пачка получилась приличная.
— Ваша награда, и… — он смущенно достал визитку. — Если понадобится юридическая помощь, обращайтесь.
— Благодарю.
— Это вам спасибо. Медальон, это семейная реликвия. А Лариса… У неё сложный характер.
Рукопожатие было крепким. В глазах читалась не только благодарность за медальон, но и за такт.
А вот визитку я спрятал. Помощь юриста может быть полезной."
"Вечерняя улица встретила прохладой. Я шел не спеша, с чувством зная что день прошел не зря. Приобрел репутацию, что пригодится для новых находок. Резко повысил благосостояние. Завтра можно наведаться в городской архив и библиотеку, узнать больше про родовое имущество Аквилонов.
Да и приодеться не помешает, а то у меня всего один комплект одежды, тот что я забрал с подпольного склада.
На входе в моё временное жилище мне навстречу выскочила Марфа Кузьминична.
— Ужин за отдельную плату, — заявила она. — Рубь с полтиной. Греть не буду.
Пахло с кухни настолько неаппетитно, что даже умирай я от голода, вряд ли бы польстился.
— Я поел в городе.
— Вот и славно! — она махнула половником. — Меньше возни!
Шагая вверх по лестнице я добавил мысленно себе один пункт к завтрашним планам.
* * *Номер гостиницы тонул в полумраке. Единственная лампа под зеленым абажуром бросала круг света на измятую постель. Воздух был тяжелым от смеси терпких духов, табачного дыма и женской истерики.
Лариса Громова металась по комнате как разъяренная кошка. Глаза блестели нездоровым блеском, на щеках пылал румянец. Не от косметики, от ярости.
— Он знает! — она чуть ли не выплевывала слова.