* * *Городской архив обнаружился ровно там, где сообщила Елена Павловна. Серое административное здание с претензией на классицизм — колонны, портик, прочая казенная красота.
У входа в стеклянной будке восседал вахтер. Тощий старик неопределенного возраста жевал что-то с упорством термита.
На массивной двери красовалось объявление: «ЗАКРЫТО НА САНИТАРНЫЙ ДЕНЬ. Приходите завтра. Администрация.»
Ниже от руки было накалякано: «А лучше через месяц».
— Эй, отец, — я постучал по стеклу. — Когда откроют-то?
Вахтер перестал жевать.
— Крыс травят, — сообщил он с таким видом, словно это объясняло все на свете.
— И долго еще?
— А кто ж их знает, крыс-то? Может, завтра передохнут, может, через неделю. Упрямые твари.
Логика железная. Не поспоришь.
— Мне бы про родственников узнать. Документы посмотреть
Старик оживился.
— Родственников? Это какие же? Богатые, поди?
— Почему богатые?
— А бедных кто ж искать будет? Помер и помер, никому не интересно, — поделился он со мной философским наблюдением.
— Ну, допустим, богатых, — не стал кривить душой я.
— А про богатых в газетах пишут, — подал он здравую мысль, — В библиотеку ступай, там подшивки старые есть. Может, и обнаружатся твои родственники.
* * *Публичная библиотека оказалась неожиданно шумным местом. Читальный зал гудел как растревоженный улей. Студенты и студентки облепили столы, готовясь к экзаменам с энтузиазмом приговоренных к казни.
— Петя, ты дурак! — звонкий девичий голос резанул по ушам.
— Сама дура, Маша! — огрызнулся молодой человек в синем жилете. — Это проект закона, а не сам закон!
— Оба дураки, — вмешался его близнец в зеленом жилете. — Профессор Зудилов принимает только по старому Кодексу! Ему наплевать, что «напринимали эти болтуны» за последние десять лет.
Рыжая девушка в очках грызла карандаш, остервенело как бобр. Рядом толстяк дремал над учебником медицины, негромко похрапывая.
Библиотекаря я нашел в дальнем зале, подальше от студенческого бедлама. Сухонький старичок в поношенном сюртуке восседал за конторкой. Редкие седые волосы были аккуратно зачесаны на лысину, добрые близорукие глаза прятались за толстенными стеклами очков.
— Сессия, — вздохнул он, переглядываясь со мной с видом заговорщика.
— Понимаю, — ответил он.