И добавила, покачав головой:
– Лария-Лария…
Старушка картинно закатила глаза, а через секунду парировала:
– Матушка Фивия давно доказала свою преданность храму. Она работает не покладая рук и делает побольше многих. Ее прошлые взгляды – это юношеский максимализм. Низа, ты ведь знаешь, как молодые к жизни относятся! Им кажется, что жизнь будет длиться вечно и что все окружающие – дураки. Молодости свойственно бунтовать против устоев общества. Но это проходит.
Слова точно звучали не впервые, и «белую шапку» они не впечатлили.
– Если Фивия оставила прошлые взгляды, то почему она не принимает участие в таинствах, посвященных Богине? Почему, когда речь об обрядах, где в свидетелях сами боги, Фивия всегда остается в стороне?
– Мм… А вот до этого еще не дозрела, – чуть растеряв пыл, ответила старушка.
– Не дозрела? – переспросила Низа. – За столько лет?
В общем, взгляды на матушку Фивию у Низы и Ринара совпадали, однако улыбки этот момент не вызвал.
Дело в том, что когда возвращала чашку на столик, зацепилась взглядом за надпись, украшавшую первый лист переписанного «белой шапкой» сочинения. Что-то в этой надписи показалось странным, и я слегка выпала из реальности.
Я сидела, смотрела и усиленно пыталась понять, что именно меня смущает. А потом догадалась – надпись была слишком аккуратной и какой-то очень округлой.
Уже не слыша, о чем говорят храмовницы, я потянулась и осторожно приподняла первый лист. Только надежда не оправдалась – сам текст был написан той же рукой, и от заголовка, который вполне мог сделать кто-то другой, не отличался.
Это вызвало новый прилив растерянности, и я решила уточнить.
– Матушка Низа, – некультурно перебив разговор, позвала я. А когда храмовница отвлеклась, продолжила: – Извините, а вы точно сами этот текст писали?
На лице «белой шапки» отразилось недоумение, и ответ прозвучал далеко не сразу.
"– Да. А почему вы спрашиваете?
Я подхватила документ, пролистала… Потом озвучила:
– Ваш почерк. В письме, которое вы прислали Ринариону, он был совершенно другим. В письме он был размашистым, с острыми углами.
– В каком еще письме? – нахмурилась Низа.
– В том, в котором вы угрожали его величеству общим молебном и рассказывали о решении Большого собора.