– И, как понимаю, в последний, – добавила Низа. И тут же поспешила вернуться к главному: – А что дальше? Как вы на эти слова отреагировали?
– Обрадовалась, – чувствуя прежнее смущение, призналась я. – А потом расстроилась и разревелась.
– А он?
– Разозлился и…
– Что? – подтолкнула «шапка» нетерпеливо, а я на несколько коротких, но таких удивительных секунд провалилась в воспоминание.
Если предположить, что Ринарион и впрямь испытывает какие-то чувства, то события того дня обретают совсем другой смысл. Ведь он решил, что причина моих слез в том, что придется остаться в этом мире.
– Леди Светлана! – Низа аж заерзала.
– И ничего, – помедлив, выдохнула я. – Простите, но там уже личное.
Храмовницы дружно скисли, что же касается меня…
Мысль о том, что мои чувства взаимны, согрела сердце, однако верить я все-таки не спешила.
Однако, невзирая на сомнения, сердце пело и трепетало, а к губам буквально прилипла совершенно глупая улыбка. И мысли устремились в облака, так что оклик матушки Ларии я услышала раза с третьего, наверное.
– Света! Света, ты с нами? – вопрошала она.
А после того как я отрицательно мотнула головой, расплылась в очередной улыбке и поинтересовалась:
– Хочешь побыть одна?
Я внезапно поняла – да, очень.
– Тогда можешь идти, – сказала Лария. – Комната для тебя наверняка готова. Если в коридоре никого не встретишь, то там на стене есть колокольчик. Позвони, и кто-нибудь обязательно придет и проводит.
– Спасибо, – поднимаясь с насиженного стула, сказала я.
– Не за что… – вновь просияла Лария.
Келья, в которую меня поселили, была столь же крошечной и аскетичной, как и та, где обитала настоятельница.
После просторов дворца подобный минимализм, включая голые, покрытые побелкой стены и очень низкие потолки, должен был давить, но я чувствовала себя вполне комфортно. Даже кровать, на которую сразу улеглась и которая оказалась не жесткой, а прямо-таки каменной, не напрягала.
Просто я была не здесь.