Как-то, не выдержав язвительных, обвиняющих взглядов соседки сверху, ворчавшей постоянно, что загадили подъезд «из-за таких вот», я попыталась закрасить жуткую надпись. Но ничего не получилось: белая краска не перекрывала красную, наоборот, кажется, еще ярче сделала…
Зайдя домой, отпускаю дежурившую с Севой соседку, сую ей деньги и небольшой новогодний презент, закрываю дверь.
Заглядываю к Севе."
"– Ну, как ты, зай? Поел? Смотри, я купила новую игрушку на елочку… И еще крабовые палочки, сделаю салатик тебе.
Сева смотрит мультики, что-то про супергероев.
Беру пульт, переключаю ему на советские новогодние мультфильмы. Сева не реагирует. Продолжает смотреть в экран, никак не давая понять, нраивтся ли ему, или нет.
Я, болтая о салатике, прошлом Новом годе и прочих, совершенно неважных в новой моей жизни вещах, принимаюсь вешать на елку игрушки, включаю гирлянду, поправляю чуть покосившуюся звезду…
Поворачиваюсь и замираю.
Потому что Сева не смотрит мультики.
Во рту мгновенно становится сухо, я боюсь дышать, боюсь моргать, потому что кажется, что стоит закрыть глаза, и все снова станет, как раньше! И взгляд мужа мне лишь привиделся.
Но минуты идут, Сева смотрит.
Не моргая, внимательно.
И я решаюсь.
Аккуратно, чтоб не спугнуть, делаю шаг к нему, шепчу едва слышно:
– Севочка… Милый… Ты меня слышишь, да? Слышишь? Понимаешь? Да? Да? Севочка…
Держу его взгляд, внутри все обмирает, настолько силен шок и надежда!
Он понимает меня, он видит!
Машинально чуть-чуть смещаюсь, огибая стул… И понимаю, что взгляд мужа не двигается! Не отслеживает меня! Он просто смотрит… На мигающую гирлянду!
И покосившуюся звезду на елке.
Не веря, оглядываюсь, затем снова смотрю на Севу.
– Сева! – голос мой звучит громко и отчаянно в тишине комнаты. – Сева!
Бесполезно. Никакой реакции. Вообще. Он по-прежнему смотрит на звезду.
Крушение только появившейся надежды болезненно острое.
Не выдержав его, падаю на колени перед кроватью, смотрю на мужа.
– Севочка…
Никакой реакции. В зрачках его отражаются мигающие огни, и я плачу. Навзрыд, по-детски уткнувшись в безжизненную ладонь мужа.
В этот момент становится совершенно очевидно, что не поможет крабовый салат, и мои попытки изображать веселье – натужны и глупы. И надо, наверно, признать, что…
Звонок прерывает мою истерику.
Вытирая слезы и всхлипывая, тянусь к телефону, почему-то решив, что это оттуда сигнал.