Я поволок ее по лестнице, слишком нетерпеливый, чтобы дожидаться лифта.
– К моему адвокату, при котором ты подпишешь полный отказ от ребенка!
– Я не буду этого делать! – попыталась она выдернуть свою руку из моей.
– Будешь, Юленька. Еще как будешь!
Даша
Боже мой! Какая я дура! Поверила ему, открыла свое сердце, отдалась. А всё это было игрой, притворством. Всё это время он любил мою сестру. Ждал ее, надеялся, что она вернется. А я… Я была лишь временной заменой. Как я могла подумать, что такой, как Максим, полюбит такую замухрышку, как я? Интуиция всегда мне подсказывала, что он делает это только ради ребенка, использует меня в качестве удобной няни.
Конечно! Удобно устроился! Всё в одном флаконе: и няня, и грелка для постели, и жена для получения наследства. Задурил мне голову этим Парижем, все слова, которые он говорил, все они были ложью, романтической чушью, которую он использовал, чтобы добиться желаемого.
Он не мог полюбить меня, ведь он любит мою сестру, Юля всегда будет лучше, она же мать его ребенка, и сейчас она вернулась, чтобы заявить права на них обоих.
Что мне делать? Куда бежать? У меня ничего нет, я совсем одна, бездомная дворняжка…
А как же Булочка? Как она будет без меня? Моя маленькая девочка. Неужели они заживут настоящей семьей? Не в силах идти, я села на нижней ступеньке в подъезде у самого выхода и рыдала до хрипоты, снова и снова прокручивая в голове слова, которые говорил мне Максим.
Как я могла поверить в то, что он меня действительно любит? Я просто везде ему пригодилась, но только он думал не обо мне, а о решении всех своих проблем, обдурил меня, воспользовался… К черту его! К черту их обоих! Но как же Таечка? Она же по праву моя дочь. Он же подписал на меня документы о материнстве. Я теперь ее настоящая мама, не Юля!
Хотя… Сердце сжалось от осознания жестокой правды.
Вдруг они были фальшивыми? Со своими деньгами Богданов может сделать что угодно.
Расплакавшись, я схватила кольцо, которое он надел мне на палец во время этой бутафорской свадьбы, стала пытаться снять его, но оно не поддавалось, впившись мне в кожу. Я крутила его и вертела, психуя и плача, а когда ухватила его и наконец сняла, почувствовала ребристую поверхность с внутренней стороны, замерла и с удивлением посмотрела, что же там такое.