Давай, Садык, начинай прогревать свою керосинку, Женя, еще раз посмотри свою «пищаль», не дай бог, в ответственный момент заклинит.
— Не надо каркать, — отмахнулся Ким, прижавшись глазами к панораме прицела, руки привычно легли на пульт управления поворотными механизмами.
Прапорщик Зульфибаев завел танковый двигатель, из выхлопной трубы вырвался клуб ядовито-сизого дыма, стальная громада мелко завибрировала.
— А что мне делать, товарищ майор? — спросил Зиновьев, сидящий у ног Чечетова на перевернутой снарядной гильзе.
— Ты будешь помогать Киму, — коротко ответил майор, следя за ближайшими моджахедами. Как они отреагируют на заведшийся танк — сейчас больше всего его интересовало это.
Но моджахеды занимались укладыванием во вьюки своих пожитков и не обращали никакого внимания ни на кого. У каждого свое дело...
После утреннего намаза Абдулхан Юсуф Нурадин оделся в полувоенную форму. Затянул на талии ремень с кожаной кобурой, где находился советский «ПМ», из которого до сих пор экс-мулла так ни разу не стрелял.
— Все готово к отъезду? — спросил Абдулхан.
— Да, люди ждут у машин, — последовал короткий ответ.
— Хорошо, едем. Только я сначалд прощусь с нашим другом.
Оба таджика спустились с третьего этажа на первый.
— Где я могу видеть мистера Д’Олэнторна? — спросил лидер таджиков.
— Прошу, — сказал десантник, указав на дубовую дверь кабинета английского эмиссара.
В кабинете, кроме самого Чарльза Д'Олэнторна, были еще двое мужчин в дорогих строгих костюмах. Один явный американец с самодовольным лицом и вечно двигающимися челюстями, пережевывающими жевательную резинку.
— Доброе утро, господа, — поздоровался, входя, Нурадин.
Его английский был безукоризненным, что сразу отметил про себя Турхамадин.
— Доброе утро, уважаемый Абдулхан, — поднимаясь из-за стола, ответил Д’Олэнторн.
— Как я вам говорил, сэр Чарльз, сегодня я должен покинуть Кабул. Меня уже заждались неотложные дела и мой народ.