— Что это на тебя нашло, вообще?
— Блин… — Тошка останавливает взгляд на красных пятнах от пальцев, ярко проступающих на белой коже, кривит губы виновато, — прости… Не рассчитал…
— Просто мамонт какой-то, — с досадой говорю я, — ты, блин, вспоминай иногда, что я — девочка!
— Я это постоянно помню, — с очень странной интонацией отвечает Тошка.
— Ладно… — я бросаю взгляд на часы, — мне пора уже. Ты, если на линейку не идешь, меня не задерживай.
Разворачиваюсь по направлению к остановке, потому что времени совсем нет, но Тошка снова встает на пути:
— Довезу пошли.
— Не надо, я тебя боюсь, — отвечаю я, все еще дуясь и пытаюсь обойти парня, но он снова преграждает путь.
— Да ладно тебе, я просто расстроен… Ну прости, Вась! Я же не нарочно!
— Еще бы ты нарочно!"
"Снова смотрю на часы и, чуть помедлив, все же сдаюсь.
Опаздываю по его милости, а на линейку хочется вовремя прибыть… Пусть везет, черт с ним.
Уже в машине, пристегиваясь, сурово предупреждаю:
— Начнешь опять этот разговор, выпрыгну на ходу, клянусь!
Тошка сжимает челюсти и молча заводит мотор.
Я выдыхаю и откидываюсь на сиденье, разглядывая пролетающие мимо дома и пытаясь отвлечься и обрести утерянное хорошее настроение. Внутри все бурлит от негодования и обиды. Потому что мой друг детства не поддержал меня в моем решении. Моем выборе. Впервые.
И это лишает меня уверенности в себе и той радости, что испытала, поступив туда, куда хотела, куда нацеливалась, до последнего держа все в страшной тайне.
Правда, в основном, эта секретность была от родителей, явно не одобривших бы мои старания для поступления на вышку. Просто потому, что учиться девушке, по их искреннему мнению, вообще не обязательно.
И как хорошо было раньше: три класса церковно-приходской и замуж!
А сейчас все стали самостоятельные и никого не слушают. А институты эти — разврат сплошной! Там одни проститутки учатся!
И нет, я не в девятнадцатом веке живу.
А вот с мозгами у моих предков, к сожалению, все далеко не в порядке.