Взрослый легкомысленный и очень добрый раздолбай…
— Всё… К-хА-а! — закашлялся я кровью, заговорив и попытавшись протянуть к нему левую руку.
Испытав из-за кашля пробивающую до слёз боль в груди, я непроизвольно схватился за грудь и вновь на мгновение потерял связь с реальностью, а когда же пришёл в себя — я уже лежал на спине, пока вокруг меня расходились люди в броне ГБР, смотря на пол, осматриваясь по сторонам и переодически светя мне фонариками прямо в лицо, от чего я едва был в силе разглядеть даже силуэты.
— Сука… Да как так-то нахуй?! — продолжал нервничать, сидя рядом со мной Кит.
— Всё… в порядке… — через силу и боль выговорил я. — У меня Дар — я выживу.
Он мне ничего не ответил.
— Чего вы ждёте?! — прокричал он сидящим рядом людям. — Колите уже свои сранные инъекторы и стимуляторы!
— Мы должны сначала оценить степень…
— Да, блять, и так же видно, что ему пиздец хуёво! Коли, уже нахуй, блять! — вцепился он в руку одного из них.
Глаз к этому моменту уже еле открывался, звук — переодически пропадал, словно кто-то то включал, то выключал его.
Прошло ещё несколько мгновений и открыть глаз я уже не мог, как бы не старался, а вместо боли, расходящейся по всему телу и сознанию, пришёл холод и какое-то умиротворение…
Следом за этим я и не заметил, как потерял сознание.
По крайней мере, так показалось мне…
На деле же, слоило мне открыть глаза в следующее мгновение, как окружение резко сменилось — из грязной, вонючей и тёмной канализации, я оказался в чистой, хорошо освящённой и приятно пахнущей больничной палате. Вместо же холодного пола подо мной оказалась приятная, мягкая и тёплая больничная кровать.
А рядом же со мной, флегматично листая телефон, сидит знакомое лицо.
— Какими судьбами, Луис? — с некоторым трудом спросил я.
Он, положив телефон к себе на ноги, поднял взгляд и вопросительно поднял брови, спросив:
— Шутишь? Это хорошо. Значит, всё с тобой в порядке.
Следом, немного улыбнувшись, я осмотрел пустую палату навороченную новейшей техникой палату и спросил:
— Где мы?
— В штабе — на третьем этаже и в пятьдесят восьмой палате.
— Понятно.