Она сидела наверху, прислонившись лбом к металлической раме и пыталась понять, где заканчивается ложь и начинается правда. Или наоборот. Лану убили, но зачем это Максиму? Может, его решили подставить. А может ему угрожали, тот же Чайковский, например, шантажом заставил его жениться на своей дочери?
Голова уже лопалась от заумных мыслей, но логическая цепочка не выстраивалась, хоть тресни. Было ясно одно, что бы не произошло, Максим не счел нужным объясниться с ней, а использовал втемную, разыграв перед Маргаритой Чайковской безобразную, лживую сцену ее измены.
Слезы текли и останавливались, потом снова текли, она их даже не вытирала, сами высыхали, обдуваемые легким речным ветерком. Пассажиров было немного, и они не обращали на Динку никакого внимания. Подошла к концу последняя вечерняя прогулка, она так ничего и не надумала, а еще предстояло решить, как быть с Тимуром.
Динка села на первую попавшуюся скамейку, сбросила туфли и подобрала под себя ноги. От реки дуло прохладой, она обняла себя руками и сидела, уставишись на воду. Ночевать придется здесь, ключи от ее квартиры Тимур отобрал, так что идти все равно некуда. Подругам она не могла сказать о Максиме, не поворачивался язык, поэтому к ним тоже ехать было нельзя.
На плечи легла спортивная куртка, Тимур сел рядом, раскинув руки по спинке скамейки, и тоже уставился на воду. Нашел, Следопыт… Динка молчала, запахнув куртку, Тимур тоже не торопился заводить разговор. Так и сидели, пока, наконец, Тимур не сказал в темноту:
— Дина, уже холодно, пойдем домой.
— Тимур, — позвала она, не шелохнувшись, — это Максим убил Лану?
— Нет. С чего ты взяла? Кто тебе сказал эту чушь?
— Шагалов.
Она почувствовала, как он презрительно скривился.
— Не слушай его, Дина.
— А кого мне слушать? — она повернулась к Тимуру, и тот тоже повернул к ней лицо. — Со мной больше никто не разговаривает.
— А ты уверена, что тебе нужна правда, Дина?
— Да.
— Ладно. Максиму предложили сделку, он отказывается от тебя, женится на Марго и становится во главе бетховенских плюс к нему переходит весь бизнес Чайковского. И он согласился.