Поэтому я бросил всё, купил билет и помчался к тебе.
Ноги у меня вдруг ослабли, когда я представила себе, что могло бы быть, если бы я уехала вчера и не вернулась. Я села на стул и схватилась за голову.
— Боже мой, Алексей… Я же вчера чуть не уехала в Петербург… – на глаза навернулись слёзы. – Но представляешь, Полинка пропала, и пришлось вернуться.
Я подняла голову глядя на Алексея, он опустился передо мной на корточки.
Я запустила руки в его волосы, золотые, словно спелая пшеница, тихо сказала, еле сдерживая слёзы: — Боже мой, как же хорошо, что кто-то сверху заранее знает, что нам надо делать и как поступать.
А Алексей достал из кармана небольшую коробочку, открыл её. Там было кольцо, тонкое, изящное, с белым камушком. Оно словно светилось между его пальцев. Красивое. Но я смотрела не на него, а в глаза Алексею. И в этих глазах было всё. Всё, что я хотела увидеть.
Алексей опустился на колени и глаза его были прямо напротив моих глаз.
– Фаина Андрее… – начал Алексей, но быстро исправился: – Фаинушка, не могу больше тянуть, ты словно твой золотой мёд, тебя не удержишь, поэтому вот…"
"И Алексей, взяв меня за кисть руки надел мне кольцо на палец, и только потом произнёс: – Фаинушка, птица ты моя золотая, люблю тебя всем сердцем, и буду счастлив, если ты согласишься стать моей женой.
Я не в силах была произнести ни слова, так захлестнули меня чувства. Я была настолько счастлива оттого, что он не поверил в плохое, что он любит и приехал.
В конце концов, глядя на лицо Алексея, который уже начал хмуриться, видимо из-за того, что моё молчание затянулось, мне удалось выговорить:
– Я согласна…
И слёзы снова покатились у меня из глаз. А Алексей начал сцеловывать слёзы с моего лица.
Эпилог
Прошло десять лет
Сегодня я проснулась оттого, что меня толкнули маленькой пяткой изнутри. Это была моя четвёртая беременность, и местные «знатоки-акушеры» снова предрекали сына.
Полинка, у которой сейчас был довольно сложный возраст, но со мной она всё равно оставалась мягкой, говорила:
– Это потому, что Алексей Сергеевич товарищество ваше назвал «Порываев и сыновья», и пока не переименует, так ты и будешь одних мальчиков рожать.
– Ох и язва ты, Полинка, – улыбался Алексей.
Но Полинка не обижалась, она совершенно точно знала, что мы её любим, как родную дочь.