Кузьма Захарыч сам норовит к князю сходить, и тебя, Надей Епифаныч, на подмогу просит. Ты-де у князя на Москве несколько недель проживал. Авось и сладится сговор.
— Спасибо нижегородцам за честь. С превеликой охотой в Мугреево снаряжусь, но хочу сказать, что если уж Дмитрий Михайлыч для себя решение принял, то никакие просители поменять его не сумеют.
— И все же Кузьму Захарыча надежда не покидает.
— Дай-то Бог… Так это ты, Роман, с Мосеевым к патриарху Гермогену ходил?
— Аль и до Ярославля слух докатился? — не без удовольствия произнес Пахомов.
— У нас, как ты и сам ведаешь, с Нижним оживленная торговля. Купец Петр Тарыгин рассказывал, что в самое вражье логово прокрались. Похвально, Роман. Зело отважный ты человек. Мог бы и головы лишиться.
— Мог, Надей Епифаныч, но когда идешь на святое дело, о своей жизни не думаешь. Грамота Гермогена позарез была надобна Новгороду. Слова святейшего всколыхнули весь посад. Всем бы православным людям сию грамоту прочесть. Душу палит!
Светешников одобрительно глянул на Пахомова.
— Когда Кузьма Захарыч собирается прибыть к Пожарскому?
— На Николу зимнего.
— Добро. К сему дню и я буду в Мугрееве.
………………………………………………
Добирались конно и оружно. Время лихое: самопалы и пистоли могут в любой час сгодиться. Новый ярославский воевода Василий Морозов, изведав о просьбе Кузьмы Минина, заинтересованно молвил:
— Поедешь к Дмитрию Пожарскому от моего имени.
Из своих людей Светешников взял Ивана Лома и Первушку Тимофеева, которого отыскал в Коровниках во дворе Анисима. Первушка был рад поездке. Всю последнюю неделю он помогал дяде торговать рыбой, кое занятие ему всегда было не по душе.
Анисим отпускал племянника неохотно: самый разгар подледного лова, а Первушку в дальнюю дорогу потянуло, но уступить Светешникову не мог:
— Пойми, Анисим Васильич.
— Ну да Бог с вами, — смирился Анисим.
Выехали утром.