Поэтому ляпаю первое, что приходит в голову:
— Если бы я на самом деле хотела тебя отравить, то давно бы это сделала!
— Ммм, мне сказать спасибо за то, что пощадила? Надо же, какая великодушная дева мне досталась. Повезло.
— Отпусти! — снова вырываюсь, и снова без толку. Сжимает больно и безжалостно.
— Э, нет, дорогая. Я теперь тебя никуда не отпущу. Будешь рядом, и будешь расхлебывать все, что наворотила. Это, конечно, не то долго и счастливо, о котором я раньше мечтал, но тоже неплохо. Тем более, ты мне очень крупно задолжала.
— Я ни копейки себе не оставила. Все перевела в приюты…и на счет твоему сыну!"
"Да, мы с Санькой поклялись, что не оставим Алениного сына на произвол судьбы. И когда он подрастет, то получит все причитающееся от горе-папаши.
— Значит, буду считать это своего рода алиментами, — недобро ухмыляется он, — Что скажешь?
Я ничего не могу сказать. Меня разрывает от эмоций.
Это не тот Макс, которого я любила. Это другой. Жестокий и презирающий меня так сильно, что это презрение чувствуется кожей.
— Ну что встала, как не родная. Раздевайся.
— Кирсанов!
— Не строй из себя недотрогу. Тебе не привыкать ради дела ноги раздвигать. Разве нет? — ядовитая насмешка разрывает душу. В ней нет ни намека на сомнения.
— Не смешно! — я пячусь от него так, словно передо мной не бывший муж, а сам черт, выбравшийся из Преисподней.
— Разве кто-то смеется? У меня не настолько развито чувство юмора, дорогая. Это ты у нас спец по «розыгрышам».
Боже… Эти глаза… В них такое полыхает, что не понятно, как я еще вообще не сгорела дотла.
Кирсанов делает шаг ко мне, а я отшатываюсь. Неуклюже, некрасиво, обеими ладонями вцепившись в халат на уровне груди.
У меня сейчас инфаркт будет.
Он же не собирается…не станет…
— Не приближайся ко мне!
Голос подводит, наполняясь истеричными нотами.
— Что не так, малыш? — Обращения, которые раньше были ласковыми, теперь звучат как издевка. — неужели испугалась?
Он передо мной, не впритык, но близко, позади закрытая дверь. Я чувствую себя в западне, и да, мне страшно.
— Не смей до меня дотрагиваться!
— Надо же, как грозно, — тянет он, делая еще один шаг ко мне, — и кто же мне помешает?
Не торопится, не сомневается, не жалеет.
— Просто не подходи.
Я выскальзываю из капкана между ним и дверью, и отскакиваю в другой конец комнаты. Встаю так, чтобы между нами был тяжелый стол, будто эта никчемная преграда может меня спасти.
Макс улыбается.