Вот так запросто, глядя мне прямо в глаза, она отказывается от своих слов. От тех самых слов, которые перевернули всю нашу жизнь, пустили ее под откос.
— Ах ты сука, — выдыхает Сашка, хватаясь за одинокий стул, стоящий возле стены, с явным намереньем расхерачить его о голову улыбающейся Алены.
Стеф моментально реагирует. Перехватывает ее, жестко сжимая тонкое запястье. Наверное больно, но она даже не морщится, смотрит на нашу бывшую подругу так, словно готова задушить собственными руками.
— Тсс, уймись! — здоровяк заставляет ее опустить оружие, — не надо.
***
Сашка все так же сконцентрирована на Алене, но отступает, так ни разу и не взглянув на Стефа. Она всегда такая – есть цель и ничем ее не сбить. Страха ноль, ей плевать и на боль, и на все остальное. Она никогда ничего не боялась, с легкостью отмахивалась от скудных чувств, но сейчас я чувствую ее ярость и ненависть. Они полыхают черным костром. Это не те эмоции, которых бы мне хотелось для единственной подруги, но я не могу ничего сделать, чтобы это исправить.
Сам Кирсанов не вмешивается, наблюдает. Я жду хоть каких-то слов от него, жду, что пояснит, что за хрень творится. Должно же быть какое-то объяснение, какой-то проблеск.
— Ты же звонила ему, — делаю еще одну попытку разобраться, — говорила, что он тебя сначала послал, а потом в черный список забросил, чтобы не доставала.
— Я что, по-твоему, совсем дура, чтобы к богатому мужику лезть с чужим ребенком? Им свои-то на фиг не нужны, а тут чужой. Знаешь ли, как-то не охота соваться в логово к тигру и дергать его за усы. Я не настолько чокнутая…в отличие от вас.
О, да. Мы в это логово не просто сунулись.
— Зачем, Ален? — у меня больше нет сил. Они стремительно утекают сквозь пульсирующую дыру в груди, — Зачем?!
Она ухмыляется, так противно, что становится похожа на осклабившуюся крысу:
— А разве не понятно?
— Ни черта не понятно, — режет Сашка.
Стеф по-прежнему рядом с ней.