— Сама, — забираю у него несчастную мочалку и отвернувшись лицом к стене начинаю вяло возить по рукам.
Кирсанов тем временем сдирает с себя мокрый пиджак и раздраженно швыряет его в корзину.
— Проворнее, — кажется, он вознамерился довести меня.
— Выйди, пожалуйста.
— У тебя пять минут. Потом я вернусь.
Когда дверь за ним закрывается, я обессиленно прислоняюсь лбом к гладкой плитке. Зачем он это делает? Не плевать ли ему на то, как я и что у меня? Или раздражает кислая физиономия? Тут, увы, помочь не могу. После всего произошедшего, опция «радость» у меня отключена, как совершенно бесполезная.
Не обманывает. Через пять минут, когда я уже мылю волосы, низко опустив голову, бывший муж возвращается с новым полотенцем и махровым халатом.
— Спустишься вниз.
— Я не хочу.
— Это не просьба.
Он разговаривает со мной отрывисто и жестко, и я уже давно перестала понимать, что происходит у этого мужчины внутри, потому что между нами такая стена, что не разобьешь и не перелезешь.
Я слушаюсь. Покорно делаю все, что он говорит.
***
Когда выхожу из ванной меня по инерции ведет в комнату, но снизу доносится суровое:
— Не туда!
На автомате разворачиваюсь и иду на голос. Когда спускаюсь на первый этаж, Кирсанов сидит в кресле перед камином и задумчиво потягивает из широкого бокала. Между его креслом и соседним стоит столик, на нем тарелка и приборы.
— Я не голодна.
— Сочувствую, — он даже не оглядывается. Смотрит на огонь, расфокусированным взглядом, плавает где-то в своих мыслях.
Я топчусь позади и чуть с боку от него, не зная, что делать. Нет сил находится рядом, и уйти почему-то тоже не могу. Вместо этого просто таращусь на усталый профиль бывшего мужа. Он красивый…
— На мне что-то интересное нарисовано? — все так же монотонно спрашивает он.
Отрешенный голос приводит в чувство, я будто выныриваю из дремы и повторяю:
— Я не хочу есть.
— Придется. У тебя в животе мой ребенок, и я не дам тебе морить его голодом.
— У меня просто нет аппетита, я не хочу…
— Через не хочу. Вперед."
"Его твердолобость раздражает, но очень быстро раздражение сдается под натиском апатии. Чтобы возмущаться – нужны силы, а их у меня нет. Поэтому сажусь на кресло, подкатываю столик ближе к себе и, наколов на вилку кусочек мяса, отправляю в рот.
Вообще не вкусно. Совершенно.