Но тратят массу патронов, даже винтовки приходится отдавать в ремонт.
– Понятно.
На проповедь мы пошли примерно через час. Шли не мы одни, а почти все, кто работал на аэродроме, оставив лишь караул у периметра. Ну и мы пошли в компании Маркуса и его семьи. Из автомастерской прибежала его дочь, Рэйчел, такая же рыжая, как и все семейство, девочка, вооруженная пистолетом в кобуре, висящей на ремне через плечо.
Люди шли на проповедь как на праздник, радостно возбужденные, словно что-то предвкушающие. Идти оказалось совсем недалеко – почти сразу за стоянкой терминала возвышалось современное здание из темного кирпича, на котором красовалась заметная издалека надпись: «Церковь Святого Креста».
Если присмотреться, то перед словом «Церковь» можно было заметить следы от отбитых букв, складывающихся в слово «Лютеранская», но похоже, что межконфессиональная рознь здесь не приветствовалась – слово беспощадно отбили.
Люди не только шли, но и подъезжали со всех сторон. Разные люди – молодые и пожилые, многие с детьми, почти все с оружием.
Много было и военных в полевой форме. Территория церкви была ограждена мощным проволочным заграждением, причем огорожена очень щедро, просторно, да еще и соединяясь прямым коридором с территорией аэродрома. Чувствуется, что свой дом собраний местные старались обезопасить от всех случайностей, да еще и с большим старанием.
В зал заходили с оружием. Это было понятно: не те времена, чтобы с ним расставаться. На нас с Дрикой слегка косились, но смотрели все же дружелюбно.
Зал был огромен, здесь на скамейках, наверное, мог рассесться целый город, белые стены держали сводчатый потолок где-то очень высоко. Сам зал напоминал скорее концертный, нежели церковный. Сцена, на ней какая-то конструкция современной формы, на которой горели свечи, небольшая кафедра – и огромный крест на задней стене, размещенный на фоне большого окна под самым потолком. Видать, с рассветом должен эффектно подсвечиваться.
Горел свет, генераторов на это дело не жалели.
Люди рассаживались, здоровались друг с другом, о чем-то шептались. Громко никто не говорил, но все равно стоял такой гул голосов, что вызывал ассоциации с пчелиным ульем. Мы оказались во втором ряду, с прекрасным видом на то, что будет происходить на сцене.
Пока там стояли восемь человек в длинных белых хламидах – явно хор, а толстый подросток в углу сидел за органом.
Неожиданно по залу прошла волна оживления, на сцене появились люди.
