– Вы двое, за мной бегом! – рявкнул я им и, не дожидаясь ответа, понесся вокруг здания отеля.
Хруст песка под подошвами, резкая боль в левом бедре от плохо зажившей раны, треск кустов, через которые я проломился, чтобы срезать путь. Бревенчатая стена справа, занос на гравии дорожки на повороте, так что чуть не свалился, большая площадка, окровавленный парень, тот самый, что ругался со мной в дверях, зажимающий окровавленную руку и бегущий навстречу, кто-то дико визжит, пытаясь вырваться из вцепившихся рук.
"Из свалки, покачнувшись, вышла мертвая женщина со странно свернутой набок головой, покачнувшись, пошла на меня, следом за ней – мальчишка, сильно изорванный. Одна очередь, вторая. Рядом хлопок пистолетного выстрела, заставивший второго отпустить штанину своей жертвы. Мужчина в клетчатой рубашке, пропитанной запекшейся кровью из многочисленных пулевых ран, тоже пошедший на нас. Снова выстрелы.
Когда зомби перебили, была суета вокруг раненой, с которой было все ясно. Вся искусана – даже если бы не зараза, она все равно не дожила бы даже до «скорой». Руки, ноги, тело – все в укусах, лицо изуродовано. Она даже не стонала, ее только мелко трясло, и жизнь уходила из нее с каждой каплей крови. Множество рук вокруг, испачканных в крови по локоть, пытающихся зажать раны, перевязать, сделать хоть что-нибудь, словно от этого будет какая-то польза.
Ее кавалеру бинтовали раненую руку. Его тоже колотило, он как-то по-собачьи поскуливал, но смотрели на него плохо. То, что он бросил девушку и просто убежал, видели почти все, и даже эти инфантильные мальчики и девочки достаточно хорошо понимали, что так делать нельзя. Может быть, он и не мог ее спасти. Может, даже и пытался. Но он в глазах окружающих перешел за ту тонкую границу, которая разделяет понятия «не смог помочь» и «бросил».
– Отойдите,– сказала мулатка, державшая голову девушки у себя на коленях.– Она умерла.
Все шагнули назад, зная, что за этим вскоре последует. Стало так жалко эту круглолицую, миленькую, совсем молодую девчонку, что было впору волком завыть.