Остатки совести где-то глубоко внутри начали подавать голос, покрикивая: «А ведь вполне мог бы поделиться, с тебя не убудет!»
– Ну тебе же что-то тоже нужно, верно? – сказал Хэдли.– Мы можем поделиться соляркой, например… хоть она тебе не нужна, пожалуй.
– Парень, я даже могу с тобой запереться на часок в трейлере,– намеренно шутливо сказала мулатка, при этом явно подразумевая реальность своего предложения.– Или не я, если тебе не нравится цвет, а кто-то другой. Мира, например, я с ней говорила.
Она указала на высокую девицу с длинным лицом и собранными в конский хвост длинными волосами, которая запихивала какие-то вещи в сумку возле «пожарного автобуса».
Точно, уже жест отчаяния. Можно подумать о них плохо, но я не подумал. Подумал, что они готовы на что угодно. Семеро убитых и пропавших за считаные дни, да еще и в не такой уж большой компании,– мало? За самую призрачную возможность выжить будешь цепляться чем угодно. А что они еще могут предложить?"
"И дальше произошло то, за что внутренний голос начал проклинать меня сразу: я направился к своему фургону.
– Хэдли… смотри,– сказал я, вынимая из машины дробовик, похищенный в свое время в комнате охраны в аэропорте Юмы.
Он словно немного опешил, но радостно схватил ружье, чуть не прижав его к груди. А затем принял пять коробочек с увесистыми патронами к нему, ссыпав их в тряпочную сумку, висящую на боку. Я же тем временем вытащил из сумки пистолет.
– Это тридцать первый «глок»,– протянул я ему оружие.– К нему есть четыре снаряженных магазина – два по пятнадцать и два по семнадцать патронов, и ни единым патроном больше.
– Это какой? – чуть удивился он.
– «.357-й зиг», новый,– ответил я.– Хороший, очень мощный, но мало распространенный. Если есть мозги в голове, то с этим вы как-то раздобудете еще оружие. Если мозгов нет – вам уже никто не поможет. Больше не дам ничего: мне это тоже все не с небес свалилось.
Говорил я грубо, но на самом деле злился не на него, а на самого себя.