— С-спасибо! Ваша светлость! — зачем-то вскочив на ноги, сказал д’Артаньян, как будто отрапортовал.
— Хех, резвый какой, — ухмыльнулся Толстой.
Лермонтов поднял голову к нему и вздохнул.
— Жарко… Может, поэтому они в мантиях? — продолжил он старую тему. — Может, тоже попробовать? Я был в Африке… и в Османской Империи. Это очень удобно.
— Ты знал, что они без нижнего белья ходят? — улыбнулся Есенин впервые с того момента, как они выбрались.
Битва была тяжелая, и генерал хаоса так и остался внутри. Пришлось поставить кучу защитных барьеров на выход, чтобы злодей не нагрянул грешным делом.
— Мне бы не хотелось никаких неожиданностей… — сказала Люся. Она закончила приводить в чувства бедного Атоса и звонкой пощечиной разбудила его. — Доброе утро, вы снова с нами!
Француз сперва сел, затем увидел помятых товарищей и группу из Российской Империи, и только в этот момент вспомнил, что произошло.
— Мы проиграли?
— Тактическое отступление, — поправил его Толстой.
Это удовлетворило Атоса и он сел к своим товарищам.
— Значит, предлагаете позвать подмогу? — Люся встала и отряхнулась. Ее доспехи не пострадали, так как она накладывала баффы и прочие плюшки, но пыли на них оставалось все равно много. — У меня в голове только один человек. Он сейчас ближе всего. И он единственный, кто был ближе всего по силе к царю и к командиру…
— Ну не-е-е-ет! — простонал Лермонтов, чем удивил французских бойцов. — Этот высокомерный, горделивый наглец! Как он меня бесит.
— Да ну, — хихикнула Люся. — А мне нравится, как он всегда кричал: «я верх человеческого мастерства!» Это же так забавно.
— Но он при этом показывал нечеловеческие навыки, — напомнил Есенин. — Да и предрасположенность позволяла.
— Может, все же не стоит? — сказал Лермонтов. — Закиньте меня на какое-нибудь кладбище магов. Я вам таких бойцов приеду! Закачаешься!
— Миша, — прервал его Есенин. — Ты же понимаешь, что без него, нам будет очень сложно…
— Понимаю, — кивнул он. — Но я не буду ему звонить или искать. Пусть Люся это делает, или Лев Николаевич.
— А что, вдруг у Софьи Андреевны остался его телефон… — Толстой призадумался. — А я бы с ним посоревновался. Любил я это дело…
— Он еще начнет про свои стихи говорить… — бубнил Лермонтов. — Сидит у себя в Магадане, и все у него замечательно. Поэт, блин, золотого века…
Есенин достал телефон из кармана и набрал номер. Несколько минут он просидел, слушая длинные гудки, пока звонок сам не сбросился.
— Хмм… не берет, — пожал плечами князь Есенин.