Я сосредоточенно работаю над вечерним платьем, когда раздается непривычный для этого места звук.
Я оглядываюсь по сторонам, с недоумением смотря на Марата. Тот кажется взволнованным, между бровей залегает хмурая складка.
— Что это? – горло сдавливает тугим спазмом.
— Телефон, – односложно и напряженно.
Мои глаза расширяются от удивления. Впервые кто-то звонит нам, а не наоборот. В душе теплится надежда, что у Давидова все получилось и сейчас нам сообщат хорошие новости, после которых мы сможем вернуться к своим прежним жизням и нам больше не будет угрожать опасность.
— Да? – Марат подносит трубку к уху и замирает посреди комнаты. Напряжен и сосредоточен. – Вот с-с-сука! – рычит, и от тона его голоса я вздрагиваю. По позвоночнику пробегает неприятный озноб, карандаш падает из моих рук, тело пронзает дрожь. – Понял. Нет. Ждите моих распоряжений, – зло выкрикивает и бросает тяжелый телефон на стол.
Широкими шагами пересекает комнату и выходит на улицу, громко хлопнув дверью.
Я не решаюсь пойти за ним. Жду, кусая до крови губы. Не могу ничего делать, пока не узнаю, в чем причина. Выглядываю в окно, ища глазами мужчину. Он стоит спиной ко мне. Нервно курит, смотря на небо. Скорее бы это все закончилось, нет сил уже ждать.
Наконец-то Марат возвращается в дом, принося с собой морозную свежесть.
"— Что случилось? – Накидываю на плечи куртку и всматриваюсь в лицо мужчины, чтобы понять, говорит он правду или нет.
— Гольдман. Он объединился с Вадимом. Не знаю, что ублюдок пообещал ему взамен, но теперь они заодно. Сорвали поставку ночью. А еще ищут нас на каждом углу.
— А Даша? С ней все в порядке? — Страх за дочь накрывает меня с головой, руки дрожат, а дышать становится тяжело.
— Да, — коротко и глухо, но по сжатым с силой кулакам я понимаю, что он с трудом сдерживает свой гнев.
— Все будет хорошо, – подхожу вплотную к Марату и обвиваю руками его шею. – Хотя на самом деле ты должен мне говорить это, – усмехаюсь грустно и сама прижимаюсь губами к его губам.
Ледяные ладони Марата проникают под мой свитер, и я вздрагиваю от холода. Он целует меня неторопливо, но с напором и грубо. Сминает, вкладывая в этот поцелуй всю злость и ярость этого дня.