Я становлюсь на носочки, тянусь к нему, прикасаюсь своими губами к его и это, кажется, становится нашим спусковым механизмом.
Он хватает меня руками за талию, вжимает в себя, больно выпивается пальцами в кожу, но эта боль будоражит сознание ещё больше. Его губы накрывают мои, даря испепеляющий душу поцелуй и в этот момент между нами стираются все границы. Нет ни ненависти, ни страха, ни боли. Нет неуверенности, непонимания и обиды. Есть только мужчина: сильный и горячий. Есть только я: изнывающая от желания и жаждущая ласки.
Он разворачивает меня, отрывается на мгновенье от моих губ и я протестующе стону, но Марат всего лишь одним рывком, не отводя от меня взгляда, дергает рубашку на груди, вырывая пуговицы с концами. Дух захватывает от его идеального тела. Андрей тоже хорош собой, подкачан, но до Давидова ему далеко. Мой муж не наделён опасной, брутальной красотой, у него нет татуировок на руках и груди, а это, оказывается, нереально сексуально.
Я не успеваю додумать, как Марат толкает меня в сторону письменного стола, приподнимает за бедра, рвёт на мне трусики и с каким-то благоговением проводит ладонями по моему плоскому животу. Устраивается у меня между ног, заставляя откинуться назад, упереться на локти, и раскрывает меня, разводя ноги в стороны.
— И здесь красивая, — поглаживает большим пальцем клитор, сводя меня с ума, а потом делает невообразимое: наклоняется и впивается губами в мое естество.
— Ах, — срывается с моего рта, когда язык Марата умело блуждает по клитору. И я вновь вспоминаю своего мужа. Он отказывался приносить мне удовольствие оральными ласками, говоря что не по-мужски это, хотя сам же постоянно склонял меня к минету. Марат же... я его даже не просила.
Марат дразнит меня языком, сводит с ума, доводит до агонии. Я с силой сжимаю кулаки, чувствую как острые ногти впиваются в кожу.