Ребята справятся здесь сами, босс, лучше постойте на стреме, — пытается уговорить меня Келла, и в другой раз я бы последовал его совету, но не в этот.
Я игнорирую его слова, прячу транквилизатор за пояс и хватаюсь за настоящее оружие. Здесь уже каждая секунда на счету. Если в руках противника будет огнестрел, то за то время, пока сработает снотворное, он сможет превратить меня в решето.
Ворота едва держатся на петлях. Келла заглядывает внутрь, дает знак людям растянуться по периметру.
— Кажется, там больше никого нет.
Мы двигаемся бесшумно. Внутри полутьма, вдоль стен набросаны мешки, старая ржавая техника перекрывает обзор. Я прислушиваюсь, но вокруг лишь завывание ветра. Неужели ошиблись?
Я прячусь за старым трактором. С силой сжимаю в руках холодную сталь, снимаю пушку с предохранителя, перебежками добираюсь до брёвен вместе с Келлой, и вновь замираем.
— Босс, здесь чисто. Никого нет, — голос одного из наших ребят подобен раскату грома в этой немой тишине.
— Как нет? — неверяще спрашиваю я и покидаю укрытие.
Хрень какая-то.
Внезапно слышится какой-то звук. Все напрягаются. Я поднимаю руку вверх, призывая ребят не шуметь. Ветер снаружи с силой бьет по воротам. Снегопад усиливается.
Послышалось или и в самом деле кто-то мычит?
— Кристина? — выкрикиваю я, переводя взгляд со стороны в сторону, и пытаюсь уловить, откуда именно доносится этот звук.
— Марат, не глупи и уйди из зоны обстрела, здесь могут быть другие, — шипит на меня Серый, но меня уже не остановить.
Я иду на звук. Ощущение, словно кто-то скулит. Скрежет и глухой удар. Срываюсь с места и бегу в самый дальний угол ангара. Там, за вонючими затхлыми мешками, в темноте нахожу привязанную к стулу девушку. Она, в попытке вырваться, упала вместе с ним на холодную сырую землю.
— Все, моя хорошая, все, тихо-тихо, — успокаиваю ее и резко дергаю за скотч, приклеенный к ее рту.
Яркий свет фонаря освещает наш угол, и я замечаю испуганные заплаканные глаза девушки. Провожу пальцами по ее щекам, стирая соленые слёзы.
— Марат, ты пришёл, Марат. Спас меня, — голос охрипший, слова едва различимый, и от их смысла мне становится по-настоящему хуево. Потому что я не спас ее, нет, я довёл до этой ситуации.