Отправленные вперед две сотни Врангеля вместе с тачанками встретили не ожидавших такого быстрого появления наших сил японцев еще на пятьдесят километров южнее.
По донесениям сотника, они смогли подловить на марше целых две колонны и только после этого отступили, заставив врага и понести потери, и замедлиться, даря нам время на подготовку позиций. День, два — передовые отряды японцев подошли только на третий, попытавшись с ходу ворваться на укрепления у Чудзятуня. Но кто же их пустит! Мы хорошо окопались, и беглый огонь из винтовок и идущих сразу за пехотным строем горных пушек не нанес особого вреда.
— Слишком легко, — рядом нервничал Шереметев. Настолько, что даже перестал шутить о княжне Гагариной, а это показатель.
— Пока нас не воспринимали всерьез, — я был с ним категорически не согласен. — Так что еще рано думать, легко или сложно.
Следующие четыре часа нас снова утюжили артиллерией, потом еще один натиск.
— Полковник Третьяков одним полком сдерживал Оку пять дней! — орал я, как только взрывы начали стихать. — Докажите, что мы не хуже! Встретьте японцев как положено!
И снова мы ждали. На попытки навязать артиллерийскую дуэль не реагировали, а вот на обмен винтовочным огнем на предельных дистанциях радостно соглашались. Кажется, японцы считали, что у них здесь будет преимущество, но это заблуждение продержалось только первые несколько часов.
Где-то на правом фланге пылили казаки Врангеля, тоже поддерживая врагов в тонусе, не давая им расслабиться ни на мгновение.
— Посланник от сотника, — доложил Мелехов, когда я доехал до его позиций, — говорит, что японцев собралось уже около дивизии. И первые тяжелые орудия показались.
— Ждем, — кивнул я. Пока все шло по плану.
Мы ждали целый день.